Электронная библиотека имени Усталого Караула


ГлавнаяИстория анархизма в странах Европы и АмерикиАлександер Р. Дж. Анархисты в Гражданской войне в Испании ► V. Роль анархистов в политике республиканской Испании

СОДЕРЖАНИЕ

Часть IV

24. Общий обзор

Советское вмешательство в Гражданскую войну

Стремление сталинистов к абсолютной власти

Отношения между испанскими коммунистами и сталинским руководством

Прямое советское вмешательство в дела лоялистской Испании

Цели Сталина в Испании

Антиреволюционная политика испанских сталинистов

Сталинисты как защитники частной собственности

Использование сталинистами силы против революции

Политическая борьба между сталинистами и их революционными оппонентами

Заключение

25. Анархисты в правительстве Каталонии (июль–декабрь 1936 г.)

Первая встреча анархических лидеров с Компанисом

Пленум 23 июля 1936 года

Учреждение Центрального комитета антифашистской милиции

Характеристика Центрального комитета антифашистской милиции

Местные власти в Каталонии

Народная юстиция в революционной Каталонии

Образование Объединенной социалистической партии Каталонии

Советы рабочих и солдат

Планы сотрудничества с марокканскими националистами

Вхождение анархистов в каталонское правительство

Роль анархистов в Хенералидаде (сентябрь–декабрь 1936 г.)

Анархисты и Антонов-Овсеенко

Анархисты и декабрьский правительственный кризис 1936 г. в Каталонии

26. Анархисты в правительстве Каталонии (декабрь 1936 г. — май 1937 г.)

Хуан Коморера – советник по снабжению

Нападки сталинистов на коллективы НКТ

Доменек в Департаменте общественных служб

Усилия сталинистов по получению контроля над полицией

Попытки сталинистов отстранить анархистов от руководства вооружённым силами

Восстановление муниципалитетов

Кампания сталинистов против ПОУМ

Отношение анархистов к соперничеству сталинистов и ПОУМ

Инциденты в ходе борьбы сталинистов с анархистами

Возникновение «Друзей Дуррути»

Правительственный кризис в марте–апреле 1937 г.

Преддверие майских событий

Заключение

27. Взлёт и падение Совета Арагона

Создание Совета Арагона

Первый манифест Совета Арагона

Оппозиция коммунистов Совету Арагона

Реорганизация и легализация Совета Арагона

Деятельность Совета Арагона

Идейное значение Совета Арагона

Кампания коммунистов против Совета Арагона

Выступления анархистов в защиту Совета Арагона

Подготовка к ликвидации Совета Арагона

Вторжение коммунистов в Арагон

Реакция анархистов на ликвидацию Совета Арагона

Заключение

28. Участие анархистов в других региональных и местных органах власти

НКТ–ФАИ в Астурийском регионе

Отношения НКТ и ВСТ в Астурии во время войны

Революционный режим в Астурии

Первый политический кризис астурийского режима

Совет делегатов Севера

Анархисты и Верховный совет Астурии и Леона

Анархисты в Межпровинциальном совете Сантандера – Бургоса – Паленсии

Исключение анархистов из правительства Баскской республики

Анархисты в региональной и местных администрациях Леванта

Анархисты в органах власти Андалусии

Анархисты в органах власти Эстремадуры

Анархисты в правительстве Мадрида

Заключение

29. Участие анархистов в правительстве Ларго Кабальеро

Переговоры о вхождении анархистов в республиканское правительство

Причины вхождения анархистов в республиканское правительство

Порядок принятия решения о вхождении в правительство

Министерства и министры НКТ

Решение об эвакуации правительства из Мадрида

Участие министров-анархистов в восстановлении власти правительства

Министры от НКТ и национальное руководство НКТ

Хуан Гарсия Оливер как министр юстиции

Хуан Пейро как министр промышленности

Хуан Лопес как министр торговли

Федерика Монсень как министр здравоохранения и социального обеспечения

Министры от НКТ и Ларго Кабальеро

Советские предложения министрам-анархистам

Нападки сталинистов на анархистов

Итоги участия НКТ в правительстве Ларго Кабальеро

30. Майские дни в Барселоне

События на улицах Барселоны

События в других частях Каталонии

Роль анархических лидеров в событиях Майских дней

Роль анархических и поумистских частей во время Майских дней

Роль «Друзей Дуррути»

Роль ПОУМ в майских событиях

Роль Луиса Компаниса и «Левых республиканцев Каталонии»

Интерпретация Майских дней коммунистами

Являлся ли захват «Телефоники» преднамеренной провокацией?

Следовало ли каталонским анархистам захватить власть?

Заключение

31. Устранение анархистов из республиканского и каталонского правительств

Первые попытки смещения Ларго Кабальеро

Переписка Ларго Кабальеро со Сталиным

Падение Малаги и положение Ларго Кабальеро

Почему коммунисты хотели сместить Ларго Кабальеро

Сроки смещения Ларго Кабальеро

Окончательное решение об отстранении Ларго Кабальеро

Начало правительственного кризиса

Анархисты и правительственный кризис

Выдвижение Хуана Негрина

Отношение анархистов к формированию правительства Негрина

Анархисты во временном правительстве Каталонии

Уход анархистов из каталонского правительства

32. Сопротивление анархистов

Кампания анархистов по возвращению в правительство

Сегундо Бланко в правительстве Негрина

Ликвидация ПОУМ

Отношение анархистов к преследованию ПОУМ

Политическое уничтожение Ларго Кабальеро

Протесты Ларго Кабальеро

33. Сопротивление анархистов (окончание)

Пакт о единстве НКТ–ВСТ 1938 года

Политическое уничтожение Индалесио Прието

Устранение республиканцев и регионалистов

Цензура анархической прессы

Наступление правительства и сталинистов на коллективы

Преследование анархистов и других гражданских лиц

Служба военной информации (СИМ)

Преследование анархистов и других элементов в вооружённых силах

Заключение

34. Разногласия в рядах либертариев

Споры по поводу участия в правительствах

Начало разногласий с ФАИ

НКТ, ФАИ и «13 пунктов» Негрина

Правительственный кризис в августе 1938 г.

Меморандум ФАИ о ведении войны в августе 1938 г.

Октябрьский пленум 1938 г. Либертарного движения

Споры по поводу централизации Либертарного движения

Разногласия внутри НКТ

35. Анархисты и Национальный совет обороны

Предыстория Национального совета обороны

Обстановка после падения Каталонии

Возвращение Негрина в республиканскую Испанию

Мера, Касадо и Негрин накануне переворота

Аппаратный переворот коммунистов

Бегство лоялистского флота

Создание Национального совета обороны

Действия коммунистических войск

Провал переговоров Совета с Франко

Проблема эвакуации

Либертарное движение накануне и во время Совета

Почему лидеры коммунистов не сопротивлялись Совету?

Часть VI


Часть V. Роль анархистов в политике республиканской Испании

24. Общий обзор

Революция, стихийно вспыхнувшая вслед за подавлением военного мятежа более чем на половине территории Испании, поставила перед анархистами первую проблему из тех, с которыми им пришлось столкнуться во время Гражданской войны. Они могли полностью захватить власть в Каталонии и Арагоне и, возможно, в некоторых других частях лоялистской зоны. Но они не могли выиграть Гражданскую войну в одиночку.

Предложение установить «анархическую диктатуру» было отклонено в Каталонии, а следовательно, и в остальной Республике. Им необходимо было сотрудничать с социалистами, коммунистами, ПОУМ, республиканскими партиями и Всеобщим союзом трудящихся (ВСТ), чтобы победить Франко. Поэтому анархисты приняли фундаментальное решение разделить власть, которое стало первым компромиссом в отношении основных принципов их философии.

Тем не менее анархистам в значительной степени удалось установить контроль над городской экономикой лоялистской Испании, особенно в Каталонии. То же произошло в сельской экономике той части Арагона, которую их войска отвоевали у мятежных сил. В других регионах, прежде всего в Леванте и Астурии, они сотрудничали с левыми социалистами, осуществляя контроль над экономикой и местной администрацией.

В первые недели после начала Гражданской войны анархисты столкнулись ещё с одной большой проблемой, с необходимостью пересмотреть свой фундаментальный принцип – отрицание участия в любом создаваемом правительстве. Конечно, с момента подавления мятежа в лоялистской Испании анархисты участвовали в органах власти, де-факто созданных на местном и региональном уровне. Но они могли сказать, что это – революционные учреждения, которые в действительности передают власть в руки рабочих и крестьян и помогают проложить путь к либертарному коммунизму.

Участие анархистов в официальных местных, региональных органах и, в конечном счёте, национальном правительстве являлось чем-то новым. Тем не менее через два с небольшим месяца после начала войны они согласились войти в правительство Каталонии и положить конец режиму Совета милиции, де-факто установленному 21 июля. Спустя полтора месяца они также согласились войти в республиканское правительство премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро, где они оставались в течение семи с половиной месяцев. Даже после того, как их исключили из национального и каталонского правительств, они продолжали отстаивать своё право на участие и отчасти добились этого в апреле 1938 г., когда астурийский лидер НКТ Сегундо Бланко стал министром образования в кабинете премьер-министра Хуана Негрина.

На местном уровне анархисты также участвовали в деятельности законных органов власти. Они занимали должности алькальдов (мэров) в таких городах, как Валенсия и Хихон, а также членов муниципальных советов во многих городах, посёлках и сёлах.

Советское вмешательство в Гражданскую войну

Анархисты вскоре столкнулись с ещё более серьёзной проблемой – стремительным усилением власти сталинистов. Коммунисты вначале были немногочисленной партией в коалиции, поддерживавшей Республику в Гражданской войне. Но, благодаря их дисциплине, готовности принять логику войны и обращению к антиреволюционным элементам в республиканском лагере, их влияние быстро стало расти.

Однако решающим фактором возвышения сталинистов в лоялистской Испании стало то обстоятельство, что сталинский Советский Союз был единственной державой, оказывавшей материальную помощь Республике во время Гражданской войны. Мексика была ещё одной страной, которая открыто поддержала лоялистские силы и по мере возможности была готова помочь им в приобретении оружия. Однако есть указания на то, что лоялистское правительство не воспользовалось преимуществом, которое оно могло получить, используя Мексику в качестве канала для получения оружия.

Гордон Орда́с, испанский посол в Мексике в начале Гражданской войны (и годы спустя председатель республиканского правительства в изгнании), подтвердил, что в первые месяцы войны он получал конкретные предложения о поставках оружия от фирм Соединённых Штатов, Канады и Японии, но когда он передавал эти предложения республиканскому правительству, он либо не получал ответа, либо на это отказывались выделить деньги. В эти предложения входили бомбардировщики, гидросамолёты, пулемёты, винтовки и прочее вооружение1. Андрес Суарес предполагает, что отказ правительства Ларго Кабальеро от предложений, переданных послом, объяснялся тем фактом, что в это были вовлечены министры Хулио Альварес дель Вайо и Хуан Негрин, попутчики сталинистов, которые не стремились к тому, чтобы Республика перестала зависеть от СССР как зарубежного источника оружия2.

Западные демократии начали разыгрывать позорный фарс невмешательства меньше чем через месяц после начала Гражданской войны. Формально провозглашённая правительством Народного фронта во Франции, во главе с социалистом Леоном Блюмом, политика невмешательства, вне всякого сомнения, проводилась в интересах консервативного правительства Великобритании премьер-министра Стэнли Болдуина и при попустительстве СССР.

Можно было ожидать, и имеются некоторые указания на это, что французское правительство Народного фронта готово было помочь своим испанским коллегам. Э. Х. Карр отмечает: «Хираль обратил взор к Парижу. Он сделал звонок Блюму 20 июля 1936 г., прося помощи в получении оружия и самолётов из Франции, и получил сочувственный ответ»3.

Хулиан Горкин записал беседу, состоявшуюся у него в то время с Жюлем Моком, лидером социалистов, который тогда был государственным субсекретарём в правительстве Блюма. Мок сказал Горкину:

«Мы убеждены в том, что наше вмешательство в испанский конфликт вызовет войну с Германией. И при каких условиях? Нас оставили в изоляции. Французское правительство поинтересовалось у англичан и русских, каким будет их отношение в случае, если мы окажем правительству Мадрида действительную помощь. Лондон ответил: “Британское правительство рассматривает фашистов и коммунистов как своих врагов. Если в какой-либо стране они ведут войну друг с другом, мы оставляем их на произвол судьбы. Мы не станем вмешиваться”. Ответ Москвы был ещё более проницательным. Вкратце он гласил: “Франко-советский пакт 1935 года обязывает нас оказать помощь в случае, если одна из наших стран подвергнется нападению третьей державы, но не в случае войны, вызванной вмешательством одной из наших стран в дела третьей”»4.

Следуя соглашению о невмешательстве, практически все страны Европы решили не оказывать помощи ни одной из сторон в испанской Гражданской войне. Однако нацистское правительство Германии и фашистский режим Италии с самого начала игнорировали соглашение, которое они подписали, и можно не сомневаться в том, что оружие и транспорт, которые они предоставили для переброски марокканских войск и Иностранного легиона Франко в южную Испанию, как и действия германских и итальянских морских и воздушных сил, помешавших лоялистскому флоту сорвать эту переброску, спасли мятежников в первые недели войны, когда они стояли на грани полного поражения5.

Великобритания и Франция, со своей стороны, блокировали большинство попыток Республики получить оружие из Западной Европы. Хотя Луис Фишер упоминает, что французский министр авиации Пьер Кот оправил Испанской республике 100 самолётов6, правительство Блюма вскоре наложило эмбарго на поставки оружия, которое отнюдь не было полным, но тем не менее оказало значительный эффект. Французское правительство перехватило груз оружия, который каталонцы отправили через Францию, чтобы помочь осаждённым лоялистским силам в Ируне и Сан-Себастьяне (см. главу 8). Правительство Блюма зашло настолько далеко, что арестовало золото, хранившееся на счетах испанского правительства во французских банках7. Всё это противоречило договорам между Францией и Испанской республикой, которые, как предполагалось, гарантировали право Республики на получение оружия и даже обязывали Францию помочь Республике в случае мятежа против неё.

Хотя США не участвовали в соглашении о невмешательстве, администрация Рузвельта фактически поддерживала его. Она препятствовала попыткам Республики приобрести оружие в Соединённых Штатах и даже оказывала давление на мексиканское правительство, чтобы предотвратить транзит некоторых материалов, которые Республика могла получить из США через Мексику. В этом вопросе Рузвельт уступил сильному давлению со стороны католической церкви в США, которая на протяжении всей войны рьяно отстаивала дело Франко8.

Гэбриел Джексон показал, что, несмотря на предполагаемый нейтралитет Соединённых Штатов во время испанской Гражданской войны, крупные американские компании активно поддерживали Франко. Он приводит в качестве примера действия Международной телефонной и телеграфной корпорации, которая предоставила военным выделенные линии связи на последних стадиях заговора, и компании «Тексако», которая в течение войны продавала мятежникам нефть в кредит9.

Советский Союз формально также придерживался пакта о невмешательстве. 28 августа 1936 г. нарком иностранных дел издал распоряжение, которым запрещался «экспорт, реэкспорт или транзит в Испанию всех видов вооружений, боеприпасов, военных материалов, самолётов и кораблей». Это распоряжение повергло в ужас испанских коммунистов, поэтому Пальмиро Тольятти и Жак Дюкло срочно отправились в Испанию, чтобы объяснить ситуацию своим товарищам. Тольятти изложил их аргументы: «СССР должен прежде всего заботиться о своей безопасности. Необдуманные действия могли нарушить равновесие и спровоцировать войну на Востоке»10.

Коммунистическая история Гражданской войны более подробно обосновывала первоначальное присоединение Сталина к невмешательству. Признавая, что оно было официально провозглашено французским правительством Народного фронта и вначале даже принято республиканским правительством Хираля, авторы утверждали:

«Таким образом, создались политические условия, в которых категорический отказ СССР от предложения французского правительства мог иметь последствия, неблагоприятные для дела испанского народа…

Фактически, если бы советское правительство в этой ситуации открыто отвергло французское предложение, то это настроило бы против него не только реакционные и фашистские силы, но и социалистические партии и другие влиятельные демократические группы, которые обвинили бы его в том, что оно, во-первых, желает вмешаться в дела Испании даже вопреки позиции испанского республиканского правительства; во-вторых, предоставляет оправдание Гитлеру и Муссолини, помогающим Франко; в-третьих, срывает план, разработанный Леоном Блюмом, чтобы положить конец итало-германской интервенции в Испании…

Также нужно помнить о том, что в 1936 г. в мире существовала лишь одна социалистическая страна – СССР, который находился далеко от Испании… Было недостаточно, чтобы СССР согласился отправлять оружие испанцам, сражающимся с фашизмом. Необходимо было ещё создать минимальные дипломатические и политические условия для того, чтобы это оружие попало в Испанию».

Наконец, авторы доказывали, что, если бы политика невмешательства при участии Советского Союза возымела действие, это «создало бы новую ситуацию с двумя возможными исходами: первый – отступление фашистских диктаторов… и второй – возвращение спустя весьма непродолжительный срок Испанской республике её права на приобретение оружия». В любом случае, заключали они, советское участие разоблачило «истинные намерения Англии и Франции, предложивших политику “невмешательства”»11.

Испанские коммунисты не сообщили о том, насколько усердно СССР в начале Гражданской войны соблюдал принцип невмешательства. Много лет спустя республиканец Клаудио Санчес-Альборно́с в издании «Indice» от 1 ноября 1972 г. писал: «Новости о русской помощи. Мы слышали от Гордо́на Орда́са в Буэнос-Айресе историю о том, как он приобрёл североамериканские самолёты для правительства Республики в первый период гражданской войны и как ему удалось, с огромными стараниями и трудностями, отправить их из Мексики в Европу через Архангельск. Гордон Ордас в конце своего рассказа заявил, что эти самолёты не прибыли в Испанию: русские задержали их и отправили такое же количество старых машин»12.

После двух месяцев колебаний, Сталин всё-таки решил вмешаться, более или менее скрытно, в Гражданскую войну на стороне республиканцев. Однако он не предпринимал никаких действий, чтобы помочь Республике, пока не убедился, что получит бо́льшую часть её золотого запаса, в то время одного из самых крупных в мире.

Сталинистская история Гражданской войны отмечает: «Что касается Банка Испании… то он на практике был преобразован в орган, управляемый и контролируемый Министерством финансов Республики. Правительство, таким образом, могло поставить золото, хранившееся в Банке, на службу войне, на службу высшим национальным интересам Испании»13. Авторы доказывают, цитируя мемуары нескольких членов правительства Ларго Кабальеро (но не давая никаких комментариев от себя), что золото Испанской республики передали Советскому Союзу для того, чтобы оно не попало в руки Франко14.

Индалесио Прието писал, что во время этой операции первая партия испанского золота, отправленная в Одессу, включала 13 тысяч ящиков, «весивших восемьсот пятьдесят одну с половиной тонну – круглое число, если не считать тары… Остальные триста сорок с половиной тонн были разделены на две равные партии: первая, ещё до одесской, была отправлена в Марсель, а вторая, намного позже, в Барселону. Эти суммы, вместе с депозитом в Мон-де-Марсане – депозитом, захваченным Франко, – который был размещён в 1931 г., чтобы покрыть кредит Банка Франции Банку Испании, представляли собой все золотые резервы последнего»15. Жозеп Мария Брикаль подсчитал, что в Советском Союзе было «депонировано» золото на сумму 1 592 млн песет, из общей суммы золотого запаса 2 202 млн песет в начале Гражданской войны16.

Так или иначе, вследствие полной зависимости Республики от Советского Союза в плане вооружений, в частности самолётов, танков и другой военной техники, советские дипломаты, военные, сотрудники госбезопасности и другие официальные лица, а также представители Коммунистического Интернационала, подчинявшиеся руководству ВКП(б) и советскому правительству, смогли приобрести огромное влияние на испанское республиканское правительство, особенно после отстранения премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро и назначения на его место попутчика коммунистов в Социалистической партии Хуана Негрина, после Майских дней 1937 г. в Каталонии.

Стремление сталинистов к абсолютной власти

Хосе Бульехос, некогда бывший генеральным секретарём испанской Коммунистической партии, так оценивал её роль во время Гражданской войны: «Действия Коммунистической партии были направлены на то, чтобы установить её полную гегемонию в правительстве и республиканской армии; в отношениях с Социалистической партии она стремилась к её поглощению, вдохновляясь недавним завоеванием “Социалистической молодёжи”. Ларго Кабальеро и его друзья, прежде чем объединиться с коммунистами, отреагировали на их манёвр, и в этот момент началась ожесточённая борьба между социалистами и анархистами с одной стороны и коммунистами с другой, борьба, которая, набирая обороты с каждым днём, продолжалась в течение всей войны»17.

Конечно, сталинисты рассматривали анархистов как главное препятствие на пути к завоеванию власти в Республике. Это недвусмысленно обозначил Пальмиро Тольятти, важнейший представитель Коминтерна в Испании во время Гражданской войны:

«Идеология и практика этих анархо-синдикалистских организаций часто мешала принципам пролетарской организации и пролетарской дисциплины проникнуть в ряды рабочего класса.

Испанский анархизм является исключительным явлением, отражением экономической отсталости страны, отсталости её политической структуры, разъединённости её пролетариата, существования многочисленной группы деклассированных элементов и, наконец, специфического партикуляризма – всех отличительных признаков стран с сильными пережитками феодализма. В настоящее время, когда испанский народ прилагает все силы, чтобы отразить яростное нападение зверского фашизма, когда рабочие-анархисты храбро сражаются на фронтах, есть немало людей, которые, прикрываясь принципами анархизма, подрывают солидарность и единство Народного фронта несвоевременными проектами обязательной “коллективизации”, “отмены денег”, пропагандой “организованной недисциплинированности” и т.п.»18.

Безусловно, намерениям сталинистов способствовало то, что Бернетт Боллотен назвал «попустительством, беспечной доверчивостью и глупостью других». Он процитировал в связи с этим статью военачальника Валентина Гонсалеса (Эль Кампесино), опубликованную в анархическом эмигрантском издании после его выхода из рядов коммунистов:

«За немногими исключениями, особенно в начале войны, ско́лько было испанских политиков и военных, которые не приветствовали коммунистических агентов с распростёртыми объятиями и отказывались играть в их игру? Я‑то, по крайней мере, был убеждённым коммунистом, и моя позиция имела определённую логику; но какая логика была в позиции, занятой остальными? Без этого непонимания и соучастия, которое было почти всеобщим, было ли бы возможно для партии столь малочисленной, как Коммунистическая партия, за несколько месяцев наводнить – и едва ли не подчинить – весь государственный аппарат?..»19

Джеральд Бренан дал хорошую картину неустанного стремления коммунистов к власти внутри Республики и его последствий:

«Они пострадали из-за непоколебимой веры в превосходство их собственных знаний и способностей. Они были неспособны на рациональное обсуждение. Каждой по́рой они источали жёсткий тоталитарный дух. Их жажда власти была ненасытной, и они были совершенно беззастенчивыми. Для них выиграть войну означало выиграть её для Коммунистической партии, и они всегда были готовы пожертвовать военным преимуществом, чтобы не позволить какой-либо соперничающей партии на их стороне усилить свои позиции. Так, они оставили Арагонский фронт безоружным, чтобы досадить анархистам, и не позволили провести весьма многообещающее наступление в Эстремадуре, потому что в случае его успеха слава могла достаться Кабальеро…

Но возможно, ещё более серьёзным, чем это, в конечном счёте было отсутствие у них моральной или политической целостности. Их оппортунизм распространялся на всё. Казалось, в их программе не было ничего, что нельзя было бы перевернуть, если это сулило им какое-либо преимущество, и они готовы были точно так же использовать средний класс против пролетариата, как и пролетариат против среднего класса… В итоге, они не только с неодобрением относились даже к таким сельским и промышленным коллективам, которые возникли стихийно, не только наводнили страну полицией, которая, подобно русской ОГПУ, получала приказы не столько от Министерства внутренних дел, сколько от своей партии, но и своими бесконечными интригами и махинациями иссушили живую ткань партий Народного фронта и двух крупнейших профсоюзных организаций, от прочности и солидарности которых зависела мораль республиканских сил»20.

Очевидно, что анархисты стали жертвами этого оппортунизма сталинистов. По словам Хосе Пейратса, «благодаря своим ловким манёврам коммунисты постоянно брали верх над неумелым оппортунизмом анархистов, которые лишь недавно занялись хитросплетениями политки»21.

Конечно, во время Гражданской войны и в дальнейшем сталинисты и их попутчики категорически отрицали, что они стремились полностью захватить власть в Республике. Типичные образцы их аргументации можно найти в работах Луиса Фишера, который во время войны был зарубежным корреспондентом «The Nation» и близким союзником коммунистов, хотя впоследствии он обратился против них.

В брошюре, опубликованной в 1937 г., Фишер писал о советском вмешательстве в Гражданскую войну: «…Большевики не верят в то, что революцию можно экспортировать. Они настаивают, что необходимость революции вызревает на национальной почве. Они убеждены, что в конечном счёте Испания станет коммунистической. Но они не хотят вмешиваться во внутренние испанские дела, потому что они знают, какое глубокое негодование вызвало бы это у испанцев…»22

В отношении испанских же коммунистов Фишер писал: «Лозунг демократии означает, что у коммунистов нет никакого желания установить в Испании диктатуру одной партии, как в России. Коммунисты не хотят подавлять анархистов, социалистов, левых республиканцев или любую другую антифашистскую группу…»23 Это было написано уже после того, как они добились объявления вне закона и преследования ПОУМ.

Однако, возможно невольно (а возможно нет), сталинистская история Гражданской войны, опубликованная через 30 лет после начала конфликта, приоткрыла истинные намерения испанских коммунистов и их советских хозяев, которым препятствовали анархисты: «И если эти положения анархистов противоречили нуждам антифашистской войны, то не в меньшей степени они противоречили и развитию революции, консолидации в Испании народной демократии»24. В 1966 г., и в течение предыдущих 20 лет, «народная демократия» была любимым определением коммунистов, которое использовалось для описания режимов, установленных Сталиным в Восточной Европе после Второй мировой войны.

Даже во время самой Гражданской войны лидеры испанских коммунистов делали заявления, указывавшие на цели их стремления к власти. Вскоре после формирования правительства Негрина коммунист Хесус Эрнандес, министр образования, заявил на митинге в Барселоне: «Кто не принимает наших лозунгов, тот агент фашизма и контрреволюционер». Ла Пасионария, со своей стороны, примерно в это же время обещала «разоблачать, безо всяких колебаний и сентиментальности, всех, кто, по нашему мнению, испытывает подозрительное недовольство нашим режимом…»25

Отношения между испанскими коммунистами и сталинским руководством

Во время Гражданской войны в Испании было четыре основных сталинистских организации. Первой была Коммунистическая партия Испании (КПИ), которая действовала на всей лоялистской территории, кроме Каталонии и Страны Басков. Второй была Объединённая социалистическая партия Каталонии (ОСПК), которая была сформирована в этом регионе через несколько дней после начала войны, путём объединения каталонских отделений Коммунистической и Социалистической партий и двух небольших региональных организаций. И КПИ, и ОСПК входили в состав Коммунистического Интернационала. Третьей была Коммунистическая партия Страны Басков, которая, очевидно, имела организацию, формально независимую от КПИ26.

Четвёртой организацией сталинистов, пользовавшейся значительным влиянием, была «Объединённая социалистическая молодёжь» (ОСМ), которая была создана в апреле 1936 г. путём объединения Федерации социалистической молодёжи (до того находившейся под влиянием фракции Социалистической партии, возглавлявшейся Франсиско Ларго Кабальеро) и Союза коммунистической молодёжи. После своего создания ОСМ присоединилась к Коммунистическому Интернационалу молодёжи, и до окончания войны большинство её высших руководителей (хотя далеко не все региональные и местные) вступили в КПИ.

Испанские коммунисты издавна следовали указаниям Москвы. Благодаря непосредственному вмешательству одного из секретарей раннего Коминтерна, швейцарца Жюля Эмбер-Дро, произошло объединение двух разных коммунистических партий, которые первоначально были сформированы в Испании. Впоследствии, в начале 1930-х гг., он стал постоянным представителем Коминтерна в Испании27.

Коминтерн по крайней мере дважды требовал сменить руководство Коммунистической партии Испании. Группа, возглавлявшая партию к моменту начала Гражданской войны, – в которую входили Хосе Диас (генеральный секретарь), Хесус Эрнандес, Висенте Урибе, Долорес Ибаррури (во время войны ставшая известной как «Ла Пасионария») и прочие – была выдвинута Коминтерном28.

К началу Гражданской войны постоянным представителем Коминтерна в Испании являлся италоаргентинец Викторио Кодовилья, долгое время бывший генеральным секретарём Коммунистической партии Аргентины. Энрике Кастро Дельгадо, один из главных коммунистических военачальников во время войны, отмечал фактическую роль Кодовильи в руководстве партии: «Политическое бюро заседало за большим прямоугольным столом. Во главе Хосе Диас, далее остальные члены Политбюро. И напротив них – Кодовилья, действительный глава Партии в качестве делегата Коммунистического Интернационала»29.

К Кодовилье вскоре присоединились остальные: Борис Степанов, которого называли то болгарином, то русским и который в действительности носил имя Стоян Минев; венгр Эрнё Герё, курировавший Объединённую социалистическую партию Каталонии; и Франц Далем, член Центрального комитета Коммунистической партии Германии, который с декабря 1936 г. входил в политическую комиссию, руководившую интернациональными бригадами30.

Пальмиро Тольятти, в то время и до самой своей смерти возглавлявший Коммунистическую партию Италии, являлся главным коминтерновским «советником» испанских коммунистов во время Гражданской войны. Бернетт Боллотен говорит, что, сменив Кодовилью, «он стал фактическим главой партии, вырабатывавшим стратегию и писавшим многие речи Хосе Диаса и Ла Пасионарии. Действуя под псевдонимами Эрколе Эрколи и Альфредо, Тольятти оставался в Испании вместе со Степановым до конца Гражданской войны».

Боллотен также процитировал Джона Гейтса, коммуниста из США и главного комиссара XV Интернациональной бригады, который говорил, что «Тольятти был самой влиятельной фигурой коммунистов в Испании. Вся политика испанских коммунистов находилась под его ответственностью…»31

Среди тех, кто писал о деятельности Тольятти в Испании, имеются разногласия по поводу того, когда он туда прибыл. Как мы увидим с одной из следующих глав, Хесус Эрнандес, член испанского Политбюро, много лет спустя рассказывал об участии Тольятти в заседаниях Политбюро весной 1937 г., на которых была предрешена отставка премьер-министра Ларго Кабальеро. С другой стороны, Паоло Сприано, редактор книги, в которой были собраны сообщения Тольятти Коминтерну, писал, что он прибыл в Испанию «в конце июля 1937 г.»32.

Кажется маловероятным, чтобы Эрнандес не знал Тольятти и не знал, когда последний присутствовал на заседаниях Политбюро. Но верно и то, что первый из отчётов Тольятти, опубликованных синьором Сприано, очевидно, был написан в Париже в начале июля 1937 г., а первый, непосредственно затрагивающий испанские дела, датирован 30 августа. Единственное разумное объяснение, которое можно предложить: Тольятти находился здесь не позднее первых месяцев 1937 г., выехал для участия в совещании по испанскому вопросу между представителями Коммунистического Интернационала и Социалистического рабочего Интернационала, о котором он сообщает в своём меморандуме Коминтерну от 8 июля 1937 г., и затем вернулся в Испанию, где пробыл значительную часть оставшегося периода войны.

В своих докладах Коминтерну Тольятти часто критиковал других коминтерновских представителей в Испании. Кодовилья, Герё, Степанов и Далем – все они в то или иное время давали Тольятти поводы для жалоб33.

Прямое советское вмешательство в дела лоялистской Испании

Однако делегаты Коминтерна были не единственными представителями сталинского режима, которым подчинялись «лидеры» Коммунистической партии Испании. Более широкий перечень советников, к которым они должны были прислушиваться, приводится Хесусом Эрнандесом, тогда министром образования в правительстве Ларго Кабальеро, в описании заседания Политбюро КПИ в марте 1937 г.: «Присутствовали все делегаты от Москвы: Степанов, Кодовилья, Герё, Тольятти, Марти – в роли организатора интернациональных бригад – и, первый раз, также Орлов из ГПУ и Гайкинс [Гайкис], советник советского посольства»34.

Но не одни коммунисты получали указания от представителей сталинского режима в Испании. Советский посол Марсель Розенберг и генконсул в Барселоне Владимир Антонов-Овсеенко в первый год войны неоднократно, в частном порядке, а иногда даже публично, указывали, какой политике должны были следовать правительства, при которых они были аккредитованы, и какие действия им следовало предпринимать. Премьер-министр Ларго Кабальеро однажды был настолько возмущён этим, что буквально выставил посла Розенберга из своего кабинета.

Было два других вида открытого вмешательства советских должностных лиц, при котором они действовали совершенно независимо от испанских властей. Мы видели в первых частях этой книги, что советские офицеры осуществляли широкие командные функции в Народной армии, не обладая формальным правом на это; что советские военные отвечали за распределение оружия и военных материалов, прибывавших из СССР, поддерживая при этом части, контролируемые коммунистами, и не обеспечивая в достаточной мере части, находившиеся под командованием их противников.

Кроме того, всё более масштабным становилось вмешательство советской секретной полиции – ГПУ34a. Вальтер Кривицкий писал, что, когда в начале сентября 1936 г. Сталин решил отправить в Испанскую республику оружие и продовольствие, он одновременно приказал Ягоде, главе ГПУ, создать агентуру в Испании. На совещании 14 сентября в штаб-квартире ГПУ на Лубянке было объявлено, что это задание поручено Александру Орлову.

Кривицкий говорит: «Это совещание на Лубянке также передало советской секретной полиции руководство действиями Коминтерна в Испании. Было решено “координировать” работу Коммунистической партии Испании с работой ОГПУ»35.

Кривицкий прокомментировал действия ГПУ в Испании. Он говорит, что в самом начале 1937 г. «с неумолимой серьёзностью была начата работа по сталинизации Испании. Отвечало за неё ОГПУ… Были арестованы тысячи человек, включая многих иностранных добровольцев, которые приехали сражаться с Франко. Любая критика методов, любой нелестный отзыв о сталинской диктатуре в России, любая связь с людьми еретических политических взглядов – становились предательством. ОГПУ применяло все известные в Москве методы выбивания признаний и массовых казней…»36

Цели Сталина в Испании

Хотя очевидно, что Сталин, прямо и косвенно, играл важную роль во внутренней политике Испанской республики во время Гражданской войны, знание этого факта ещё не даёт нам ответа на вопрос о том, к чему он стремился в данной роли. Сейчас, спустя 60 лет после описываемых событий, вероятно, не осталось никого, кто мог бы ответить на этот вопрос с уверенностью. Однако поведение Советов по отношению к Республике, как и поведение испанских сталинистов, позволяет сделать некоторые предположения.

Я думаю, для начала мы можем принять заключение Хесуса Эрнандеса, вынесенное им после ухода из рядов сталинистов: «В испанской войне Москва играла за Москву. Ни больше ни меньше. Дело нашего народа было для них всего лишь пешкой на игровой доске их расчётов. Если бы можно было выиграть игру благодаря нашей победе, они не раздумывая направили бы нас к победе… Не было ни ненависти, ни симпатии к испанскому народу, ни сентиментальности, ни принципов, ни сомнений. Для Сталина все эти слова не имели никакого значения или содержания»37.

Вальтер Кривицкий выразил своё понимание того, чего пытался достичь в Испании Сталин:

«После начала мятежа Франко Сталин обратил свой взор на Испанию. Он торопился не спеша, как всегда. Прошёл период осторожного выжидания, тайного зондирования. Сталин хотел вначале убедиться, что у Франко не будет быстрой и лёгкой победы. После этого он вмешался в войну в Испании…

Его идеей было – и об этом знали все мы, кто служил ему, – включить Испанию в сферу влияния Кремля. Господство над ней укрепило бы его связи с Парижем и Лондоном и тем самым усилило бы, с другой стороны, его позицию на переговорах с Берлином. Если бы он стал хозяином испанского правительства – имеющего жизненно важное стратегическое значение для Франции и Великобритании, – он получил бы то, к чему стремился. Он стал бы силой, с которой считаются, желанным союзником…»38

Испанский историк Сальвадор де Мадарьяга, который во время Гражданской войны придерживался «нейтральной» позиции, в целом согласен с анализом Кривицкого. Он пишет, что целью Сталина было «приобрести, в обмен на свою помощь, аванпост на Западе для защиты от угроз, которые, разрастаясь, маячили на европейском горизонте». И для этого:

«Следовательно, Сталину было необходимо выиграть время, чтобы обеспечить дальнейшее развитие Испанской революции, что для него могло означать только одно – постепенное пожирание всех других голов гидры ортодоксальной коммунистической головой. Тем временем он подготовился бы и к надвигающейся войне, если таковая должна была начаться, и к переговорам с Гитлером, которые позволили бы ему либо раз и навсегда предотвратить советско-германскую войну, либо выиграть ещё больше времени для своих танков и самолётов. Применительно к Испании, это означало затягивать испанскую войну насколько возможно, одновременно усиливая здесь свои позиции, пока продолжается война. Первое добавляло ему времени для переговоров с Гитлером; второе увеличивало его вес на переговорах»39.

Кривицкий подчёркивал осторожность Сталина в испанской ситуации:

«Сталин, в отличие от Муссолини, избегал в Испании рискованных действий. Не собираясь выставлять напоказ своё вмешательство, он скромно преуменьшал, а вначале даже совсем скрывал его. Советское вмешательство в определённые моменты могло бы оказаться решающим, если бы Сталин на стороне республиканцев рисковал так же, как рисковал Муссолини на стороне Франко. Но Сталин не шёл на риск. Прежде чем что-либо предпринимать, он удостоверился, что в Банке Испании есть достаточно золота, чтобы с лихвой покрыть стоимость его материальной помощи. Он избегал любой возможности вовлечения Советского Союза в большую войну. Он осуществлял вмешательство под лозунгом: “Держись вне зоны артобстрела!” Этот лозунг был и оставался для нас руководящим в течение всей испанской операции»40.

Кривицкий также обратил внимание на контекст, в котором Сталин рассматривал Гражданскую войну в Испании:

«Сталин утверждал, что старая Испания ушла и новая Испания не может оставаться в одиночестве. Она должна присоединиться либо к лагерю Италии и Германии, либо к лагерю их противников. Сталин говорил, что ни Франция, ни Великобритания не допустят, чтобы Испания, в руках которой находился вход в Средиземноморье, контролировалась Римом и Берлином. Дружественная Испания была жизненно необходима для Парижа и Лондона. Не вмешиваясь открыто, но ловко используя своё положение военного поставщика, Сталин считал, что сможет создать в Испании подконтрольный ему режим. Сделав это, он смог бы внушить уважение Франции и Англии, добиться от них предложения о реальном союзе и либо принять его, либо, используя его в качестве козырной карты, достичь своей скрытой долгосрочной цели – соглашения с Германией»41.

Советский историк Рой Медведев в основном подтверждает выводы Кривицкого:

«Явное равнодушие Сталина к судьбе и нуждам испанской революции нужно связать в первую очередь с внутренними событиями в СССР. Сталин был слишком “занят” в 1937–1938 гг. организацией массовых репрессий в нашей стране. Именно в это время в Советском Союзе был значительно расширен аппарат НКВД, и миллионы людей оказались в тюрьмах и лагерях. Но можно предположить, что Сталин и не хотел втягиваться в испанские дела, он не хотел победы испанского народа над фашизмом, достигнутой при максимальной поддержке Советского Союза, так как это затруднило бы впоследствии соглашения с фашистской Германией, мысль о которых могла зародиться у Сталина ещё задолго до 1939 г.»42.

Бернетт Боллотен подчёркивает, что для достижения целей, поставленных Сталиным, было необходимо принижать и даже отрицать революцию, которая началась после подавления июльского мятежа военных на большей части Испании. Было необходимо свести Гражданскую войну в Испании к борьбе между «демократией» с одной стороны и «фашизмом» с другой. Признание каких бы то ни было революционных трансформаций в испанской республиканской экономике, произошедших после начала Гражданской войны, оттолкнуло бы влиятельные экономические круги Франции, Великобритании и других демократических стран, которые продолжали бы поддерживать политику «невмешательства», что на практике означало эмбарго на поставки оружия Республике43.

Виктор Альба предполагает, что отношение Сталина к Гражданской войне в Испании менялось по мере того, как победа Франко становилась всё более очевидной: «После Мюнхенской конференции Сталин хотел провести переговоры с Гитлером. Он считал, что отказ от Испании будет воспринят в Берлине как доказательство добрых намерений. В результате русские военные советники навязали сражение на Эбро, которое за два месяца поглотило 70 000 солдат Республики и все материальные резервы правительства»44.

Антиреволюционная политика испанских сталинистов

Испанские сталинисты – члены Коммунистической партии, каталонские социалисты и «Объединённая социалистическая молодежь» – с самого начала Гражданской войны придерживались политики, целью которой было ослабить и, если возможно, убить революцию, развернувшуюся после подавления военного путча 19 июля 1936 г.

Нигде об этом не говорилось более явно, чем в сообщении о мартовском пленуме КПИ 1937 г., опубликованном в англоязычном бюллетене ОСПК: «Народный фронт был той силой, которая сокрушила фашистский мятеж… Поэтому Коммунистическая партия Испании и Объединённая социалистическая партия Каталонии признали, что Испанская республика, и только она, должна быть правительством, в котором представлены все силы, борющиеся против фашизма. Борьба может закончиться лишь со становлением нового вида демократического и парламентского правительства с высокой социальной сознательностью, где реакция и фашизм должны быть окончательно повержены. Не отказываясь от своей программы социализации, Партия заняла позицию энергичного и серьёзного сопротивления всем скороспелым начинаниям псевдореволюционеров…»45

Хуан Коморера в своём выступлении на том же пленуме отмечал: «Ещё до того, как посыпались советы от некоторых людей, идеей которых было осуществить революцию прежде всего остального, Объединённая социалистическая партия Каталонии с самого своего основания заявляла, что важнейшей задачей является победа в войне. Спустя семь месяцев мы начинаем исправлять грубые ошибки, допущенные нами»46.

Эта политика испанских сталинистов имела по крайней мере две причины. Прежде всего, антиреволюционная позиция коммунистов полностью соответствовала стратегии самого Сталина в испанской Гражданской войне. Но у испанских сталинистов определённо имелись и иные мотивы. Правда заключалась в том, что они не играли практически никакой роли в революции, которая началась вместе с войной. Эта революция по большей части была делом рабочих и крестьянских союзов, на которые сталинисты в начале конфликта имели мало влияния. НКТ была всецело анархо-синдикалистской, и коммунистам не удавалось в неё проникнуть.

Всеобщий союз трудящихся почти повсеместно контролировался фракцией Ларго Кабальеро из Социалистической партии, и хотя коммунисты не так давно распустили свою профсоюзную конфедерацию и позволили её организациям влиться в ВСТ, к началу войны они не добились больших успехов в распространении своего влияния в нём.

Поэтому в ситуации, когда они не могли контролировать революцию, они были решительно настроены против неё. Ещё в 1930 г. Дмитрий Мануильский, тогда глава Коминтерна, предвосхищал эту позицию своих испанских товарищей. Он говорил, что «частная стачка (в любой стране) имела бы для международного рабочего класса бо́льшую важность, чем такая “революция” в испанском стиле, осуществлённая без Коммунистической партии и пролетариата, выполняющих руководящую функцию»47.

Ясно, что в представлении сталинистов целью революции было установление «диктатуры пролетариата», то есть диктатуры Коммунистической партии. Конечно, это была отнюдь не та революция, что происходила после 19 июля 1936 г.

Коминтерн рано обозначил свою оппозицию по отношению к революции в лоялистской Испании. Согласно Э. Х. Карру, его Исполнительный комитет 19 октября 1936 г. выпустил заявление, «осуждавшее “манию” искусственных проектов, тенденций по “созданию нового общества”, которые угрожали разрушить Народный фронт»48.

Коммунисты, как им было положено, обосновали свою позицию с теоретической точки зрения. Вероятно, наиболее авторитетно это сделал Пальмиро Тольятти:

«Испанский народ решает задачи буржуазно-демократической революции… Это означает, что, в интересах экономического и политического развития страны, аграрный вопрос должен быть решён путём упразднения феодальных отношений, преобладающих в сельской местности. Это означает, что крестьяне, рабочие и трудящееся население в целом должны быть освобождены от невыносимого гнёта устаревшей экономической и административной системы. Это означает, что привилегии аристократии, церкви и религиозных орденов должны быть отменены и безграничное господство реакционных каст должно быть сломлено.

Испанский народ в новых условиях решает задачи буржуазно-демократической революции, которая соответствует исконным интересам широких народных масс. Во-первых, он решает их в обстановке гражданской войны, развязанной мятежниками. Во-вторых, он вынужден в интересах вооружённой борьбы против фашизма конфисковать собственность помещиков и капиталистов, участвующих в мятеже… В-третьих, он имеет возможность использовать исторический опыт русского пролетариата, который завершил буржуазно-демократическую революцию после того, как завоевал власть, и ради великой пролетарской революции блестяще осуществил, “попутно”, те самые цели, которые составляют основное содержание испанской революции на её нынешнем историческом этапе. Наконец, испанский рабочий класс стремится занять ведущую роль в революции, чтобы пролетарский характер запечатлелся в размахе её преобразований и формах её борьбы»49.

Сталинистская оппозиция революции принимала разные формы. Одной из них было отрицание революции как таковой. Франц Боркенау столкнулся с этим во время своей первой поездки по республиканской территории в августе 1936 г.:

«Ответственные члены ОСПК выражают мнение, что в Испании нет никакой революции, и эти люди (с которыми у меня была довольно продолжительная дискуссия) не старые каталонские социалисты, как вы могли бы предположить, а иностранные коммунисты. Испания, говорят они, столкнулась с уникальной ситуацией: правительство сражается против собственной армии. Для меня удивительно, что коммунисты, которые по всему миру пятнадцать лет находили революционные ситуации там, где их не было, и причинили этим немало вреда, не признают революцию теперь, когда, впервые в Европе после русской революции 1917 года, она действительно происходит»50.

Уже 29 июля 1936 г. Долорес Ибаррури утверждала: «Наша страна сейчас проходит стадию демократически-буржуазной революции». Она добавляла: «Эта борьба есть демократическая революция, которая в других странах, таких как Франция, была совершена более века назад»51.

Типичным для позиции испанских сталинистов в то время является обращение, сделанное от их имени Французской коммунистической партией: «Центральный комитет Коммунистической партии Испании просил нас сообщить широкой общественности, в ответ на пристрастные и фантастические сообщения некоторых изданий, что испанский народ в своей борьбе против мятежников не стремится к установлению диктатуры пролетариата и имеет лишь одну цель: защита республиканского порядка и уважение к собственности»52.

В марте 1937 г. Хосе Диас, генеральный секретарь КПИ, заявил: «Мы сражаемся за демократическую Республику, за демократическую и парламентскую республику нового типа и глубоко социального характера…»53

Атаки на революцию предпринимались сталинистами и с другой стороны: они выступали за национализацию предприятий вместо их коллективизации рабочими. Согласно Бернетту Боллотену: «Коммунисты знали, что государственный капитализм или национализация в конечном счёте позволят центральной власти не только организовать производство в антифранкистском лагере в соответствии с нуждами войны, не только контролировать распределение продукции и военных материалов, которые часто передавались профсоюзами местным жителям или их собственным частям милиции, но и ослабить левое крыло революции, лишив его одного из основных источников его силы. Конечно, они не признавали политический мотив своего требования национализации открыто и выдвигали для этого только военные и экономические основания»54.

Характерные аргументы коммунистов приводились в заявлении Хосе Диаса в марте 1937 г. Он говорил о «преждевременных экспериментах по коллективизации и социализации», говорил, что «если вначале эти эксперименты оправдывались тем обстоятельством, что крупные промышленники и помещики оставили свои заводы и поместья и было необходимо продолжать производство, то позднее всё стало иначе… Сегодня, когда существует правительство Народного фронта, в котором представлены все силы, участвующие в борьбе против фашизма, подобные вещи не только нецелесообразны, но и оказывают эффект, противоположный ожидаемому. Сегодня мы должны как можно скорее скоординировать производство и интенсифицировать его под единым руководством, чтобы обеспечить фронт и тыл всем необходимым»55.

Коммунистический министр сельского хозяйства Висенте Урибе реализовал стремление коммунистов к национализации на практике, издав знаменитый декрет об аграрной реформе от 7 октября 1936 г. Этот закон провозглашал все земельные владения, принадлежавшие мятежникам, собственностью государства, хотя и предоставлял крестьянам право на пользование землёй, которую они обрабатывали, либо индивидуальное, либо коллективное56.

Сталинисты как защитники частной собственности

Главная тактика сталинистов, направленная на прекращение революции, заключалась в том, что они взяли на себя роль основных защитников мелких и средних собственников. Поступая так, они занимали нишу, освободившуюся на начальных этапах Гражданской войны.

Бернетт Боллотен подчеркнул неэффективность республиканских партий, которые были главными выразителями интересов мелкой буржуазии до начала Гражданской войны, после 19 июля: «Не могли они [собственники] обратиться и к либеральным республиканским партиям, таким как “Левые республиканцы”, Республиканский союз и “Левые республиканцы Каталонии”… сильнейшая партия среднего класса в том регионе, поскольку большинство их лидеров либо приспособились к радикализму ситуации, либо впали в инерцию от страха»57.

КПИ и ОСПК отреагировали на эту ситуацию. Их позицию выразило обращение, опубликованное в «Рабочем мире», мадридском ежедневнике КПИ:

«В капиталистическом обществе мелкие торговцы и промышленники составляют класс, имеющий много общих черт с пролетариатом. Он, разумеется, стоит на стороне демократической Республики и так же настроен против крупных капиталистов и главарей влиятельных фашистских компаний, как и рабочие. Так обстоит дело, и обязанность каждого – уважать собственность этих мелких торговцев и промышленников.

Поэтому мы решительно призываем членов нашей партии и милицию вообще, чтобы они требовали, а если потребуется, то и заставляли проявлять уважение к этим гражданам среднего класса, которые все являются трудящимися и потому не должны подвергаться нападкам. Их скромные интересы не должны нести ущерба от реквизиций и требований, превосходящих их ограниченные средства»58.

Большинство экономических организаций среднего класса исчезли с началом Гражданской войны, и сталинисты поспешили организовать новые. Вскоре после начала войны ОСПК организовала Каталонскую федерацию гильдий и предприятий мелких торговцев и промышленников (Federación Catalana de Gremios y Entidades de Pequeños Comerciantes e Industriales), в которую за которое время вошло 18 тысяч собственников59. Эта федерация стала частью каталонского ВСТ, который находился под контролем ОСПК60.

В главе 14 мы отмечали инициативу коммунистов по организации землевладельцев Валенсийского региона в новую крестьянскую федерацию. Она заменила собой довоенную крестьянскую организацию, контролировавшуюся правыми партиями, которые после 19 июля поддерживали мятежников, и включила в свой состав большинство членов этой организации.

Позиция сталинистов как защитников мелкой собственности вскоре отразилась и на составе КПИ и ОСПК. Франц Боркенау, повторно посетив Испанию в середине января 1937 г., увидел, что численность КПИ увеличилась с 3 тысяч перед мятежом до 220 тысяч. Однако он отмечал: «С июля коммунисты не отвоевали, ни у анархистов, ни у социалистов, ни одной профсоюзной секции рабочих, ни одного крупного завода, ни одного промышленного района. Зато они завоевали государственные ведомства, союзы частных собственников и значительное число деревень и сельских округов». Боркенау добавлял, что изменений в политической ориентации рабочих, «похоже, произошло очень мало»61.

Вследствие того, что сталинистские партии быстро расширяли свои ряды, но не могли изменить политическую ориентацию рабочих, по наблюдению Боркенау, «Коммунистическая партия сегодня является, прежде всего, партией военных и административных кадров, во-вторых – партией мелкой буржуазии и некоторых зажиточных слоёв крестьянства, в-третьих – партией служащих (“белых воротничков”) и лишь в последнюю очередь – партией промышленных рабочих. Присоединившись к движению, она не имела практически никакой организации, и в ходе гражданской войны она привлекла к себе те элементы, взглядам и интересам которых отвечала её политика»62. Эта ситуация не менялась существенным образом до конца Гражданской войны.

Единственный обнаруженный мной пример, когда сталинистам удалось взять под контроль профсоюз, ранее входивший в НКТ, представляла собой оппозиционная организация НКТ в Сабаделе, в Каталонии. Местная оппозиция осталась в стороне во время воссоединения НКТ на майском конгрессе 1936 г. в Сарагосе. В одном из докладов на этом конгрессе отмечалось, что лидеры сабадельской группы «полностью продались Коммунистической партии и большевизированному ВСТ». В результате «для НКТ была потеряна некогда сильная федерация, насчитывавшая 12 тысяч членов»63.

Пальмиро Тольятти часто сообщал в Москву об отсутствии у испанских коммунистов опоры в рабочем классе и преобладании непролетарских элементов в их собственных рядах. Он, например, признавал, что ОСПК была «по преимуществу мелкобуржуазной»64.

В другом месте он отметил, что у КПИ «слаба связь с фабриками»65. Он также сообщал своему начальству в Коминтерне: «Нельзя забывать… что связь с массами, особенно во внутренних районах, всегда была одной из слабейших сторон партии»66и что в Мадриде партия была «оторванной от масс, крайне сектантской… с весьма сильной тенденцией к бюрократизации»67. Наконец, Тольятти отмечал, что, в противоположность Социалистической партии, исполком которой в большинстве своём состоял из профсоюзных активистов, в политбюро КПИ не было профсоюзных работников68.

Особенно в этом отношении Тольятти критиковал руководство ОСПК. Он осуждал отказ этой партии бороться против легальных сельских синдикатов, которые должны были обладать монополией на продажу выращенных крестьянами продуктов и которые, по его утверждению, наживались на этих продуктах за счёт крестьян: «Многие местные руководители партии, бывшие члены реакционных организаций, спекулировали, как и все остальные. Так же поступали и в руководстве»69.

Говоря о ситуации на республиканской территории в центральной Испании, оставшейся после захвата Каталонии силами Франко, Тольятти отмечал, что «гонения» на коммунистов «подпитывались снизу вспышкой ненависти к нашей партии и мстительности со стороны кабальеристов, анархистов, провокаторов и прочих». Он вновь подчёркивал слабость партийных «контактов с массами»70.

Использование сталинистами силы против революции

Сталинисты с готовностью использовали против революции силу, когда для этого представлялся удобный случай. Их растущее влияние в военной иерархии и реорганизованных полицейских силах Республики, наряду с расширением агентуры ГПУ в лоялистской Испании, открывало для них много возможностей в этом плане.

В предыдущих главах мы рассматривали нападения на сельские коллективы, произведённые весной 1937 г. под руководством сталинистов военными и полицейскими частями в Леванте и Кастилии. Мы также говорили о разгоне коллективов в Арагоне коммунистическими войсками под командованием Листера, одновременно с отстранением от власти Совета Арагона.

Но сталинисты применяли силу против своих противников не только в сельских районах. После Майских дней в Барселоне прошла волна арестов, исчезновений, убийств и даже состоялся большой показательный процесс, организованный с подачи сталинистов. Методы, которые Сталин использовал в ходе Большой чистки в Советском Союзе, в заметной степени были перенесены на республиканскую Испанию и применялись всю оставшуюся часть Гражданской войны. Поумистский лидер Хулиан Горкин писал: «В течение тех полутора лет, которые мне пришлось провести в тюрьмах Мадрида, Валенсии и Барселоны… я столкнулся с тысячами левых социалистов, анархо-синдикалистов из НКТ и ФАИ, поумистов, бывших милиционеров и интербригадовцев. Иначе говоря, это были антифашисты и антисталинисты. В тюрьмах можно было воочию увидеть – лучше, чем на улицах, – хладнокровное убийство испанской революции…»71

Политическая борьба между сталинистами и их революционными оппонентами

В своём стремлении к абсолютной власти в Испанской республике сталинисты неизбежно должны были встретить сильное сопротивление. Против них выступали анархисты из НКТ–ФАИ, представлявшие собой наиболее многочисленный политический элемент на лоялистской территории; фракция Социалистической партии, возглавляемая Франсиско Ларго Кабальеро; Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ), действовавшая в Каталонии, Валенсии и некоторых других местах. Коммунистам противостоял даже значительный сегмент правого крыла Социалистической партии, который если и не относился к революции положительно, то всё же не хотел установления просталинской диктатуры в Республике.

Сталинисты мудро решили в первую очередь атаковать самого слабого противника – ПОУМ. Вначале они развязали против неё яростную кампанию, в результате которой она в декабре 1936 г. была выведена из правительства Каталонии, а затем с ещё большей ожесточённостью продолжили своё наступление, стремясь поставить ПОУМ вне закона – чего им удалось добиться после Майских дней 1937 г. в Барселоне.

Следующей жертвой в борьбе сталинистов за власть стало левое крыло Социалистической партии во главе с Ларго Кабальеро. Вначале он был вынужден оставить должности премьер-министра и военного министра. Далее сталинистам удалось расколоть Всеобщий союз трудящихся и вновь воссоединить его уже под руководством противников Ларго Кабальеро. Сам «Старик» фактически оставался под домашним арестом до окончания Гражданской войны.

Затем пришла очередь Индалесио Прието и его сторонников в рядах Социалистической партии. Хотя он сотрудничал с коммунистами при отстранении Ларго Кабальеро и был за это награждён должностью министра обороны, он пытался ограничить влияние коммунистов – как испанских, так и советских – в республиканских вооружённых силах, что привело к его уходу из правительства в марте 1938 г. и фактической высылке из страны.

Даже основные регионалистские партии, баскские националисты и каталонские левые республиканцы, были вытеснены из республиканского правительства за несколько месяцев до окончания войны, в результате политики, навязанной сталинистами и их верным слугой, премьер-министром Хуаном Негрином.

Наконец, были анархисты. Они во всех отношениях оставались наиболее серьёзными соперниками сталинистов, и победа над ними оказалась далеко не такой полной, как над ПОУМ, социалистами Ларго Кабальеро и Прието и регионалистами. Открытой конфронтации с анархистами, как с другими антисталинскими группами, не происходило вплоть до последнего месяца войны. Как мы видели в предшествующих главах, анархистам удалось сохранить контроль над значительной частью сельской и городской экономики лоялистской Испании до окончания конфликта. Они продолжали контролировать значимую долю вооружённых сил Республики и оставались силой, с которой приходилось считаться, в политике Республики.

Конечно, в течение 32 месяцев Гражданской войны положение анархистов резко менялось от одного периода к другому. С июля по декабрь 1936 г. они были доминирующей силой в Каталонии, а также в Арагоне, где их преобладание сохранялось и после Майских дней 1937 г. Они разделяли с левыми социалистами власть в Леванте в первый год войны и в Астурии до окончания боевых действий. Они не участвовали во власти в Стране Басков, после создания здесь автономной республики, а в Мадриде их влияние было существенно слабее, чем у сталинистов и их союзников, в течение большей части войны, хотя в некоторых других районах Центра оно было более широким. Кроме того, с ноября 1936 г. по май 1937 г. они входили в республиканское правительство Франсиско Ларго Кабальеро и поддерживали премьера в его борьбе против растущего влияния сталинистов.

С декабря 1936 г. до Майских дней 1937 г. анархисты находились в обороне в Каталонии и подвергались усиливавшимся нападкам сталинистов по всей лоялистской Испании. После Майских дней они были выведены из республиканского и каталонского правительств, а в августе был уничтожен их режим в Арагоне. Можно сказать, что после Майских дней им пришлось вести отчаянную борьбу за сохранение хотя бы минимального влияния в политических делах и упорно защищать свой ослабевающий контроль над экономикой.

Тем не менее можно не сомневаться в том, что борьба между сталинистами и анархистами была важнейшим фактором во внутренней политике Испанской республики в период Гражданской войны. Герберт Мэттьюс, корреспондент «The New York Times» на лоялистской территории во время войны, подтвердил это ещё в августе 1937 г.: «Важно то, что коммунисты здесь ведут мощную пропагандистскую кампанию против анархистов, а анархисты, после трёхмесячного затишья, теперь подают признаки сопротивления. Политическое развитие республиканской Испании можно почти полностью объяснить с точки зрения этого соперничества; даже исход гражданской войны может зависеть от её результатов»72.

Одним из наиболее пагубных – с точки зрения анархистов – последствий длительной борьбы со сталинистами был усиливающийся раскол в самом анархическом движении. Национальный комитет НКТ по-прежнему был готов идти на одну уступку за другой, очевидно, надеясь сохранить то, что можно было сохранить. Руководство Федерации анархистов Иберии и «Либертарной молодёжи», с другой стороны, к середине 1938 г. считало, что уступок уже достаточно, и призывало всеми силами сопротивляться наступлению коммунистов и премьер-министра Хуана Негрина. В итоге, хотя в рядах либертариев не произошло формального раскола, в последние месяцы войны внутри движения велась жаркая полемика.

Финальное столкновение между сталинистами и анархистами произошло в начале марта 1939 г., когда было свергнуто правительство Негрина и создан Национальный совет обороны. Именно анархические в своей основе войска защищали Совет от нападений коммунистических сил. Анархисты сыграли важную роль в планировании и осуществлении переворота, направленного на смещение Негрина и получившего поддержку практически всех остальных политических групп – социалистов, республиканцев и прочих, – а также многих оставшихся кадровых офицеров, включая генерала Миаху, одно время состоявшего в Коммунистической партии73.

Заключение

Анархисты были важными участниками политических событий в республиканской Испании во время Гражданской войны. На начальном этапе войны они де-факто обладали властью в Каталонии и Арагоне, а в Леванте и Астурии они делили её с социалистами. В этот же период они на местном уровне осуществляли власть и в других регионах Республики.

Решив в первые дни войны не пытаться осуществлять власть самостоятельно, проделав значительную переоценку ценностей, они в итоге решили войти в конституционные правительства на региональном и национальном уровнях. Этот шаг, без сомнения, представлял собой фундаментальный разрыв с основами их философии, но он стал необходимостью в условиях войны и стремления сталинистов к абсолютной власти в Республике. Мы уже рассматривали второй важнейший идейный компромисс, на который они пошли примерно в это же время, – превращение милиционеров в солдат новой регулярной армии.

Анархисты были самым значительным элементом среди тех, кто сопротивлялся продвижению сталинистов к установлению их собственной диктатуры в лоялистской Испании. Хотя действия сталинистов смогли вызвать разногласия в рядах анархистов, им не удалось окончательно сокрушить либертариев. Они продолжали вести арьергардные бои, чтобы защитить свои сельские и городские коллективы, своё (заведомо ограниченное) место в командовании вооружёнными силами и свой голос в национальной политике.

Можно лишь размышлять о том, как подействовал на окончательный исход Гражданской войны этот порыв сталинистов к власти, на отражение которого анархистам пришлось потратить столько сил и времени. Анархический автор Ласарильо де Тормес, писавший в конце 1937 г., так прокомментировал действия правительства Негрина:

«Упрямая борьба, которую продолжает это правительство, чтобы удержаться у власти, ущемляет общественное мнение и рабочие организации в их самых насущных интересах; либо оно, с невыносимым равнодушием, позволяет другим организациям, ещё более непопулярным, чем само правительство, поступать так же. Сначала оно противостоит международному мнению при похищении Нина; потом оно отталкивает от себя ВСТ в результате гнусной кампании против Ларго Кабальеро; и наконец, оно вызывает гнев НКТ уничтожением её коллективов и злоупотреблениями, творящимися на свободной территории Арагона. Непосредственным результатом всего этого является растущая враждебность в народе, против которой правительство принимает новые меры защиты, которые увеличивают его непопулярность и недовольство остальных, приводя лишь к порочному кругу… А война? Война… практически забыта в этом нагромождении споров»74.

Конечно, жестокие гонения сталинистов на сельские коллективы в Арагоне и их попытки сделать то же в Леванте и Кастилии неизбежно должны были дезориентировать крестьян – не говоря уже о том, что было сорвано выполнение ими задач по обеспечению Республики необходимым продовольствием. Аналогично, постоянные попытки сталинистов уничтожить, правительственными постановлениями, хитростью и иногда силой, городские коллективы, созданные рабочими в первые недели войны, не могли иметь другого результата, кроме снижения энтузиазма членов коллективов по отношению к республиканскому режиму и срыва выполнения экономических задач коллективов.

К концу 1938 г. помощь Республике со стороны Советского Союза – которая считалась главной заслугой сталинистов и которую они если не явно, то намёками угрожали прекратить, если их требования не будут выполняться, – уже почти не оказывалась. Во второй половине 1938 г. советские поставки сократились до тонкой струйки, интернациональные бригады, сформированные Коминтерном, были отозваны, и Испанской республике оставалось надеяться только на собственные ресурсы.

К тому времени Сталин утратил интерес к поддержке испанского республиканского дела. Он шёл к «соглашению» с гитлеровской Германией, которого наконец достиг на третьей неделе августа 1939 г. Однако даже на последнем этапе Гражданской войны, после захвата Каталонии войсками Франко, Сталин, действуя через Коминтерн и Коммунистическую партию Испании, продолжал затягивать эту, к тому времени безнадёжную, борьбу, ожидая, что Испанская республика ещё сможет послужить пешкой в той сложной игре, которую он вёл с Великобританией и Францией, с одной стороны, и Адольфом Гитлером – с другой.

25. Анархисты в правительстве Каталонии (июль–декабрь 1936 г.)

Начиная с подавления военного мятежа в Каталонии 20 июля 1936 г. и до начала декабря того года политическое влияние НКТ–ФАИ в Каталонии было преобладающим. В первые несколько недель они занимали ведущее положение в Центральном комитете антифашистской милиции, который являлся действующим правительством региона, хотя Хенералидад Каталонии, возглавляемый президентом Луисом Компанисом, продолжал существовать в качестве теневого режима. В дальнейшем, после формального вхождения в правительство Хенералидада в конце сентября, анархисты продолжали господствовать в региональном правительстве до того, как оно было реорганизовано в декабре 1936 г. После этого анархистам пришлось перейти к обороне.

Первая встреча анархических лидеров с Компанисом

Едва затихли бои на улицах Барселоны, как, ближе к вечеру 20 июля, президент Каталонии Луис Компанис позвонил в региональную штаб-квартиру Национальной конфедерации труда и попросил прислать делегацию во дворец Хенералидада. Группа, состоявшая из Хосе Асенса из Регионального комитета, Аурелио Фернандеса, Буэнавентуры Дуррути, Хуана Гарсии Оливера и Диего Абада де Сантильяна, отправилась во дворец и встретилась с президентом.

В своих мемуарах Хуан Гарсия Оливер изложил содержание дискуссии между Компанисом и лидерами НКТ:

«Компанис признал, что мы, барселонские анархо-синдикалисты, в одиночку разгромили мятежную армию. Он заявил, что к нам никогда не относились так, как мы заслуживали, и что нас несправедливо преследовали. Что теперь, как хозяева города и Каталонии, мы можем решать, принять ли его предложение о сотрудничестве или отослать его домой. Но если мы думаем, что он всё же может оказаться полезным в борьбе, которая, даже если она определённо завершилась в городе, неизвестно когда и неизвестно как завершится в остальной Испании, то мы можем рассчитывать на него, на его верность как человека и политика, не сомневаясь в том, что унизительное прошлое закончилось и что он искренне желает, чтобы Каталония шествовала во главе наиболее социально развитых стран»1.

Они согласились, что он останется главой Хенералидада.

Далее Компанис сказал, что, если анархисты не возражают, он займётся созданием Комитета антифашистской милиции, «который возьмёт на себя руководство борьбой в Каталонии». Он добавил, что, имея в виду такую возможность, он уже пригласил к себе лидеров других партий и организаций, участвовавших в борьбе против мятежных войск 19–20 июля2.

По версии коммунистов, анархисты сами предложили создать этот комитет3. Это представляется весьма маловероятным, так как позднее многие в рядах НКТ говорили о нежелательности создания такого органа вместо официального провозглашения власти анархистов в Каталонии, фактически существовавшей на тот момент, причём сам Гарсия Оливер стоял во главе группы, выступавшей против Центрального комитета милиции. Версия, представленная Гарсией Оливером, который находился в центре событий, кажется более заслуживающей доверия, чем версия коммунистических лидеров, которых там не было.

После этого Компонис провёл лидеров НКТ в соседнюю комнату, где находились Хуан Коморера из Социалистического союза Каталонии, Рафаэль Видьелья из каталонского отделения Испанской социалистической рабочей партии, Вентура Гасоль из «Левых республиканцев Каталонии», Рамон Пейпок из «Каталонского республиканского действия», Андрес Нин из Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ) и Хосе Кальвет из крестьянской организации – Союза рабасайрес4. Коммунистическая история Гражданской войны утверждает, что собравшиеся политики договорились о создании нового правительства Народного фронта в Каталонии, в котором должны были участвовать все представленные на встрече партии и организации5. Однако нет никаких указаний на то, что тогда анархическим лидерам было сделано такое предложение. Их встреча с собравшимися политиками свелась к рукопожатиям и обмену любезностями.

Затем анархические лидеры удалились и провели короткое совещание. После этого Гарсия Оливер от имени делегации сообщил Компанису, что они пришли только для того, чтобы выслушать его, а не чтобы вести какие-либо переговоры, поскольку они не имели представления о том, что́ он собирается предложить. Гарсия Оливер сказал президенту, что они вернутся в региональную штаб-квартиру НКТ и обсудят его предложения с Региональным комитетом.

После недолгого заседания Регионального комитета было решено телефонировать Компанису о том, «что учреждение Комитета антифашистской милиции Каталонии одобрено в принципе, если достигнуто соглашение о его составе, и что для окончательного ответа нужно дождаться решения Пленума местных и комаркальных организаций, который должен пройти 23-го…» Было решено, что Аурелио Фернандес, Буэнавентура Дуррути и Хуан Гарсия Оливер будут продолжать переговоры о характере создаваемого Комитета милиции с Компанисом и представителями различных партий и групп, пока НКТ не вынесет окончательное решение об участии или неучастии в нём6.

Пленум 23 июля 1936 года

Через три дня после встречи анархических лидеров с президентом Компанисом состоялся судьбоносный пленум анархистов. Это собрание делегатов от всех местных и комаркальных организаций НКТ и ФАИ в Каталонии приняло решение, определявшее направление и политику либертарного движения на протяжении следующих двух с половиной лет. По существу, практически все политические шаги движения вплоть до падения Республики вытекали из основополагающего решения, принятого на пленуме 23 июля 1936 г.

Заседание проходило в здании, которое анархисты конфисковали под свою барселонскую штаб-квартиру. Это был особняк ведущей каталонской организации собственников – «Развитие национального труда» (Fomento del Trabajo Nacional), располагавшийся на улице Лаетана, в полутора кварталах от кафедрального собора в центре города; теперь здесь разместились местные комитеты НКТ и ФАИ, их региональные комитеты, а также Полуостровной комитет ФАИ и комитеты «Либертарной молодёжи» и Союза свободных женщин.

Основной вопрос пленума сводился к тому, должны ли анархисты взять власть в Каталонии и установить либертарный коммунизм или им следует утвердить решение об участии в Комитете антифашистской милиции и тем самым согласиться разделить власть (в большей или меньшей степени, смотря по обстоятельствам) с другими организациями и партиями, объединившимися против военных мятежников и вставшими на защиту Республики. Безусловно, это был самый значительный вопрос из тех, что могли волновать каталонских – и испанских – анархистов.

Первой в пользу взятия власти высказалась комаркальная делегация Бахо-Льобрегата. Её представитель, как он сам заявил, «понял, что с Комитетом милиции продвижение к социальной революции будет остановлено… Он предложил отозвать делегатов НКТ и ФАИ и продолжать революцию вплоть до установления либертарного коммунизма, что соответствует решениям организации и её принципам и идеологическим целям».

Хуан Гарсия Оливер поддержал предложение делегации Бахо-Льобрегата, утверждая, что Компанис и другие партии и группы смотрят на Комитет антифашистской милиции как на «второсортный полицейский комиссариат». Он доказывал, что «ошибки могут и должны быть исправлены», и добавил: «…Революционный процесс приобрёл такую глубину, что это обязывает НКТ весьма серьёзно задуматься, так как, будучи главным элементом в революционном лагере, она не может оставить революцию без контроля и руководства, поскольку это создаст обширный вакуум, как в России в 1917 г., которым воспользуются марксисты всех направлений, чтобы взять на себя руководство революцией и уничтожить нас».

В заключение Гарсия Оливер сказал: «Настал момент с полной ответственностью завершить то, что было начато 18 июля, отбросить Комитет милиции и подтолкнуть события, чтобы, впервые в истории, анархо-синдикалистские профсоюзы пошли до самого конца и построили либертарно-коммунистическую жизнь по всей Испании».

Федерика Монсень, Диего Абад де Сантильян, Мариано Васкес («Марианет») выступили против позиции Бахо-Льобрегата и Гарсии Оливера, каждый со своими аргументами. Монсень сказала, что «её совесть анархиста не позволит ей согласиться… идти до конца, как предложил Гарсия Оливер, поскольку это означало бы установление анархической диктатуры, которая не могла бы быть анархической именно потому, что это была бы диктатура».

Диего Абад де Сантильян утверждал, что любая попытка анархистов «пойти до конца» оказалась бы недолговечной. Он говорил, что зарубежные державы непременно организуют блокаду Каталонии, и упомянул о нахождении британских кораблей в гавани Барселоны, что указывало на возможность вооружённой интервенции. Он призвал продолжить сотрудничество в Комитете милиции, «воздержавшись на данный момент от осуществления либертарного коммунизма на практике».

Марианет также высказался за то, чтобы продолжать участие в Комитете милиции, «не прекращая фактического правления с улиц». Он сходным образом выступил против «компрометирования организации диктаторскими методами, как произойдёт в случае, если НКТ пойдёт до конца…»

Делегат из Бахо-Льобрегата и Гарсия Оливер, в свою очередь, ответили на аргументы Монсень, Абада де Сантильяна и Марианета. Однако они больше ни от кого не получили поддержки. Многие обратили внимание, что Буэнавентура Дуррути, который также присутствовал, не участвовал в дебатах ни на одной стороне, хотя до тех пор он был весьма близок к Гарсии Оливеру.

Наконец вопрос был поставлен на голосование. Единственной делегацией, которая проголосовала за предложение Бахо-Льобрегата выйти из Комитета милиции и немедленно приступить к установлению либертарного коммунизма, была сама делегация Бахо-Льобрегата. За предложение продолжить участие в Комитете милиции, внесённое затем Диего Абадом де Сантильяном, проголосовали все остальные делегации.

Однако драма июльского пленума на этом не закончилась. После его окончания члены группы «Мы» ФАИ, включавшей таких видных анархистов, как Гарсия Оливер, Дуррути, Грегорио Ховер, Рикардо Санс, Антонио Орти́с, Доминго и Хоакин Аскасо и Мигель Гарсия Виванкос, собрались в штаб-квартире Комитета милиции. На этом собрании Хуан Гарсия Оливер предложил, чтобы милиционеры, которых Дуррути был должен возглавить на следующий день, немедленно захватили главные правительственные здания и объекты инфраструктуры Барселоны и провозгласили либертарный коммунизм. Буэнавентура Дуррути выступил против, говоря, что до возвращения Сарагосы и установления анархического контроля над Арагоном это будет несвоевременным. Очевидно, никто из остальных присутствующих не поддержал предложение Гарсии Оливера, и возможность «идти до конца» более не рассматривалась.

Вероятно, лучше всего значение решения, принятого анархистами 23 июля 1936 г., выразил сам Гарсия Оливер: «Между социальной революцией и Комитетом милиции организация выбрала Комитет милиции. Время должно было рассудить, кто был прав: большинство Пленума… или комарка Бахо-Льобрегат, которая вместе со мной настаивала на продолжении социальной революции в условиях как никогда многообещающих»7.

Безусловно, решение каталонских анархистов является лучшим опровержением утверждения некоторых их оппонентов, в особенности сталинистов, о том, что во время Гражданской войны анархисты стремились установить собственную диктатуру. Такие утверждения встречаются и в коммунистической истории Гражданской войны под редакцией Долорес Ибаррури и других: «Побуждаемые желанием осуществить свою “революцию”, анархисты, вместо того чтобы полностью включиться в войну против фашизма, готовились установить свою гегемонию над остальными рабочими и демократическими силами, накапливая и скрывая в тылу огромное количество оружия; там, где они могли установить диктатуру комитета ФАИ, они отказывались признавать Народный фронт и существование республиканского правительства». По словам Ла Пасионарии и её коллег, они стремились к «установлению анархической диктатуры по всей Испании»8.

Франк Еллинек, который в целом больше сочувствовал сталинистам, чем анархистам, опровергал это утверждение испанских коммунистов. Он писал в середине 1937 г.: «У анархистов была власть. Они не стали её использовать. Они ещё стояли на распутье и, отказываясь от предложенной Компанисом ведущей роли в Хенералидаде, они тем не менее не стали уничтожать Хенералидад»9.

Учреждение Центрального комитета антифашистской милиции

Тем временем, прежде чем анархисты приняли окончательное решение об участии в Комитете антифашистской милиции, этот орган уже принял свою форму. Фактически его первое заседание состоялось поздним вечером 20 июля, и на нём, по-видимому, присутствовали Хуан Гарсия Оливер, Буэнавентура Дуррути и Аурелио Фернандес от НКТ, Хосе Таррадельяс, Артемио Айгуадер и Хайме Миравильес от «Левых республиканцев Каталонии» (ЭРК), Рамон Пейпок от «Каталонского республиканского действия», Хуан Коморера от Социалистического союза Каталонии, Рафаэль Видьелья от ВСТ и Испанской социалистической партии и Хулиан Горкин от Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ). На этом заседании Хосе Таррадельяс предложил исключить из Комитета экстремистскую партию «Эстат Катала», поскольку её лидер Хосе Денка́с (который сыграл ведущую роль в восстании в октябре 1934 г.) проявил фашистские симпатии, найдя себе убежище в Риме. По предложению Гарсии Оливера было решено официально образовать Комитет милиции в составе трёх представителей НКТ, трёх – ВСТ, трёх – ЭРК, двух – ФАИ и по одному – от «Каталонского действия», ПОУМ, социалистов и крестьянской организации рабасайрес10.

Однако президент Луис Компанис, невзирая на то, что он говорил лидерам НКТ 20 июля, не собирался допустить, чтобы Комитет антифашистской милиции стал второй властью наряду с каталонским Хенералидадом. Это ясно давал понять декрет, опубликованный в официальном бюллетене Хенералидада 22 июля. Декрет провозгласил создание «гражданской милиции для защиты Республики», назначил Энрике Переса Фарраса командующим милицией, а Луиса Пруне́са – уполномоченным по обороне Каталонии и объявил, что «создаётся комитет гражданской милиции по координации и управлению, состоящий из делегата, назначенного советником по внутренним делам, другого делегата, назначенного генеральным комиссаром общественного порядка, и представителей профессиональных и политических организаций, участвующих в борьбе против фашизма»11. Очевидно, что в представлении Компаниса Комитет милиции должен был быть полностью подчинён правительству Хенералидада.

Однако анархисты были категорически несогласны с этим. Они ясно дали понять это на заседании Центрального комитета антифашистской милиции, которое прошло позднее в тот же день – и участники которого, за исключением анархистов, были более низкого ранга в своих организациях, чем те, кто присутствовал на первом заседании двумя днями ранее. Когда Луис Прунес попытался руководить ходом заседания, Гарсия Оливер незамедлительно бросил ему вызов: «Я сухо оборвал его, сказав, что собравшиеся здесь пришли не для того, чтобы обсуждать гражданскую милицию, о которой мы ничего не знаем, а чтобы организовать Комитет антифашистской милиции Каталонии, что было в принципе решено после краткого обмена мнениями между представителями НКТ и президентом Хенералидада, с согласия лидеров остальных антифашистских секторов Каталонии».

После этого Гарсия Оливер представил проект декрета о Комитете антифашистской милиции, состоявший из семи пунктов. После продолжительного обсуждения этот декрет был принят делегатами. В первом пункте говорилось: «Устанавливается революционный порядок, поддерживать который обязуются все организации, входящие в этот комитет». Последующие пункты декрета определяли, какие революционные полицейские силы будут находиться в подчинении комитета, и уполномочивали все группы, участвующие в комитете, открыть «центры вербовки и обучения» милиционеров. Заключительный пункт гласил: «Комитет надеется, что, принимая во внимание необходимость установить революционный порядок для противостояния фашистским формированиям, ему не потребуется прибегать к дисциплинарным мерам, чтобы добиться подчинения»12.

Когда эта резолюция была принята, собрание обратилось к другим текущим делам. Прежде всего, нескольким членам Комитета были поручены определённые функции. Хуан Гарсия Оливер был назначен главой Военного отдела; Аурелио Фернандес, также член НКТ, был назначен главой Отдела внутренней безопасности; Дуррути был назначен руководителем транспорта. Хайме Миравильеса из ЭРК назначили главой пропаганды; Хосе Торренса из Союза рабасайрес сделали ответственным за снабжение. Одновременно Хосе Ансенс из НКТ и Тома́с Фабрегас из партии «Каталонское действие» были прикреплены к Отделу внутренней безопасности, а Диего Абад де Сантильян стал помощником в Военном отделе, отвечавшем за организацию милиции.

Затем перешли к обсуждению угрозы, которую создавал захват мятежниками большей части Арагона. Было решено, что первой военной задачей Комитета станет отправка колонны милиции в Арагон, для возвращения Сарагосы и Уэски. Буэнавентура Дуррути вызвался организовать и возглавить эту колонну, и Комитет согласился с этим, также назначив майора Энрике Переса Фарраса техническим советником колонны. Вследствие этого Региональный комитет НКТ должен был избрать на место Дуррути нового члена Комитета милиции, и он выбрал Маркоса Алькона из синдиката стекольной промышленности13.

Таким образом, по инициативе анархистов, входивших в него, Центральный комитет антифашистской милиции де-факто конституировался как действующее правительство Каталонии. Это положение сохранялось до 27 сентября 1936 г.

Характеристика Центрального комитета антифашистской милиции

Нет сомнений в том, что с 20 июля по 27 сентября реальная власть в Каталонии находилась в руках Центрального комитета милиции. Хотя правительство президента Компаниса продолжало действовать и издавать декреты, его решения не имели никакой силы, если не были утверждены Комитетом милиции.

Я лично убедился в этом при одном случае, который был незначительным, но тем не менее показательным. Примерно через месяц после начала Гражданской войны я несколько дней пробыл в Барселоне. У меня был небольшой ящичный фотоаппарат, и мы с моим гидом считали, что будет неплохо получить официальное разрешение на его использование. Вначале мы отправились за этим в городской совет Барселоны. Там нам сказали, что они не уполномочены давать такие разрешения, и посоветовали пойти в Хенералидад. Там нам также ответили, что у них нет соответствующих полномочий, и предложили обратиться в Центральный комитет милиции.

В Центральном комитете милиции ни секунды не сомневались в том, что у них есть полномочия разрешить мне использовать мою фотокамеру. После того, как я согласился передать им через своего гида использованную мной плёнку – которую они обещали отослать мне после проявки (и они выполнили это обещание), – я получил документ, подписанный Хайме Миравильесом как заведующим пропагандой Комитета милиции, дававший мне право использовать фотокамеру когда угодно.

Первые два месяца Гражданской войны именно Центральный комитет милиции выполнял практически все правительственные функции в Каталонии. Диего Абад де Сантильян говорил: «Комитет милиции одновременно был военным министерством в условиях войны, министерством внутренних дел и министерством иностранным дел и вдохновлял аналогичные органы в экономическом и культурном секторах»14.

Именно Комитет организовывал и отправлял на фронт в Арагоне – а также Леванте и Мадриде – формирования милиции, обеспечивал их снабжение и стремился централизовать руководство ими. Именно Комитет взял на себя инициативу создания Совета экономики Каталонии, пытавшегося упорядочить экономическую жизнь региона и реорганизовать его школьную систему. В предыдущих главах мы рассматривали военный, экономический и образовательный аспекты деятельности Комитета антифашистской милиции, некоторые решения которого получили правовую основу в декретах Хенералидада Каталонии.

Другой первоочередной заботой Комитета было поддержание общественного порядка. Для анархистов это было особенно трудной задачей, в силу укоренившегося неприятия государственной власти, которую им фактически пришлось осуществлять.

Хотя Штурмовая и Гражданская гвардия бок о бок с рабочими боролась против мятежа 18–20 июля и некоторые её части сохранили свой личный состав, она в значительной степени была деморализована и дезорганизована. Полицейские функции в первые месяцы Гражданской войны в основном ложились на так называемые контрольные патрули (patrullas de control), созданные профсоюзами и политическими группами, участвовавшими в уличных боях15.

В этих патрулях находилось 700 человек, среди которых 325 были из НКТ, 145 – из ВСТ, 45 – из ПОУМ и 185 – из ЭРК. Они действовали под наблюдением 11 секционных делегатов (четырёх от НКТ и ЭРК и трёх от ВСТ), а Хосе Асенс из НКТ был генеральным секретарём организации. Контроль над работой патрулей осуществлял Аурелио Фернандес, член Комитета милиции, отвечавший за общественный порядок. Довольное долгое время существовали также полицейские отряды, сформированные различными партиями и профсоюзными группами.

Вскоре была организована и судебная система. В Барселоне были созданы Комитет юстиции Каталонии и Юридическое бюро, возглавляемые Эдуардо Барриоберо и Анхелем Самбланкой, двумя адвокатами, входившими в НКТ. В Таррагоне, Хероне и Ле́риде были учреждены революционные трибуналы, состоявшие из непрофессионалов, обычно рабочих. Сесар Лоренсо отмечает: «Эти органы оформляли браки и разводы, рассматривали гражданские и коммерческие споры, призывали к ответу нарушителей и заведовали тюрьмами, судили мятежников, подозреваемых и безответственных людей и т.д.»16.

Аналогичным образом была организована охрана порядка на местах в остальной Каталонии, стараниями новых муниципальных властей, созданных после 20 июля. В том, что касалось полицейских функций, полномочия Комитета антифашистской милиции не выходили далеко за границы столичного города17.

В то время и впоследствии, стремясь дискредитировать анархистов и особенно их роль в Каталонии в первые месяцы войны, коммунисты рисовали работу этих патрулей самыми мрачными красками. Так, Хесус Эрнандес пишет о «зловещем окрике “стой!” контрольного патруля, арестах, тщательном поиске среди документов билета ОСПК или ВСТ с целью расправы», пишет, что «по утрам в предместьях города находили трупы убитых», и утверждает, что более 200 работников трамвая и автобусного транспорта были убиты патрульными18.

Сами анархисты опровергали подобные заявления. Диего Абад де Сантильян говорил об этой импровизированной полиции:

«Мы не защищаем институт патрулей, как не защищали мы гражданскую или штурмовую гвардию. Но они обладали чувством гуманности и ответственности, благодаря которому они оставались верны защите нового революционного порядка. Со временем они, возможно, стали бы всего лишь ещё одним полицейским корпусом, но клевета, которой они подвергались, была бездоказательной… Население, пережившее первые десять месяцев революции в Каталонии, подтвердит эту разницу в сравнении с репрессивными методами, которые стали применяться после, при “порядке”, установленном Прието, Негрином, Сугасагойтией, с пыточными камерами Коммунистической партии и Главного управления безопасности…»19

Абад де Сантильян настаивал, что Комитет милиции и, в частности, анархисты подвергали наказаниям тех патрульных, которые злоупотребляли своей властью. Он ссылается по крайней мере на два случая, когда анархисты, пользовавшиеся известностью на местах, были казнены за подобные злоупотребления20.

Влияние анархо-синдикалистов в Комитете милиции было всецело преобладающим. Франц Боркенау в своих дневниковых записях о первом посещении революционной Испании в августе 1936 г. отмечал: «В Барселоне правит, кроме прежней региональной администрации каталонского Хенералидада, новый Центральный комитет милиции… составленный, на основе паритета, из представителей всех антифранкистских политических партий и профсоюзов, но фактически в нём преобладает влияние анархистов…»21

Разумеется, президент Компанис не был доволен тем, что Хенералидад был оттеснён на задний план Центральным комитетом милиции, что он и демонстрировал при случае. Хуан Гарсия Оливер вспоминал, как однажды Компанис без предупреждения явился на заседание Комитета и обвинил его в неспособности поддерживать общественный порядок: «Я обязан заявить вам, что если вы неспособны восстановить порядок… то я сделаю это средствами, находящимися в моём распоряжении».

Как отмечает Гарсия Оливер, стоял вопрос: «…Кто отныне будет управлять, правительство Хенералидада со своими штурмовыми гвардейцами или Комитет милиции со своими милиционерами». Он сам, не вставая с места, ответил: «Нам лучше сделать вид, что мы не слышали тебя, Компанис. У нас много работы. Враг у ворот Каталонии. Всего хорошего!» Компанис «стоял ошеломлённый. С этого момента было чётко установлено, что именно Комитет антифашистской милиции будет направлять судьбы Каталонии»22.

1 августа, с явной целью расколоть Комитет милиции, президент Компанис назначил новый кабинет во главе с Хуаном Казановасом, спикером каталонского парламента, включавший представителей вновь образованной Объединённой социалистической партии Каталонии, а также рабасайрес. Однако, хотя Мариано Васкес, региональный секретарь НКТ, дал предварительное согласие на эти изменения в каталонском правительстве, Хуан Гарсия Оливер и другие анархисты в Комитете милиции отреагировали крайне негативно. Они потребовали провести повторную реорганизацию кабинета, исключив из него членов ОСПК. Новое правительство, созданное 6 августа и действовавшее до 27 сентября, включало девять советников от «Левых республиканцев Каталонии», одного – от «Каталонского действия», одного – от Союза рабасайрес и одного военного, полковника Фелипе Диаса Сандино23.

В какой-то момент президент Компанис и другие лидеры его партии, очевидно, подумывали о возможности задействовать полицейские силы и вырвать контроль над Каталонией из рук анархистов. Согласно Рональду Фрейзеру: «Обсуждалось предложение собрать все подразделения Гражданской гвардии, остававшиеся в сёлах. До анархистов дошли слухи об этом плане: Миравильес и Таррадельяс от имени Хенералидада встретились с Дуррути, Гарсией Оливером и Мариано Васкесом из НКТ; те пришли вооружёнными».

По словам Хайме Миравильеса, которые приводит Фрейзер, анархисты сказали на этой встрече: «Если вы попытаетесь собрать Гражданскую гвардию, мы немедленно объявим всеобщую забастовку; Хенералидаду и лидерам ЭРК устроят бойню». Миравильес добавил: «Они хорошо понимали, что план направлен против них, что эти силы будут использованы для борьбы с ними, чтобы отнять у них контроль над ситуацией, и они были готовы выполнить свою угрозу. Естественно, приказ Гражданской гвардии не был отдан»24.

Эти политические манёвры подчёркивали проблему, которая сохранялась значительную часть войны: отношения между анархистами и каталонскими националистами. Противостояние достигло кульминации в первые дни мая 1937 г., когда во время вооружённого конфликта Компанис и его соратники поддержали сталинистов в их борьбе с НКТ, которая закончилась отстранением анархистов от контроля над региональной политикой. Но, по иронии судьбы, это же сделало лидеров ЭРК фактическими заложниками сталинистов и привело к почти полному уничтожению автономии каталонского режима, которая была самым заветным стремлением каталонских лидеров.

Местные власти в Каталонии

Пока в Барселоне создавался Комитет милиции, разумеется с расчётом на то, что его контроль будет распространяться на всю Каталонию, новые революционные власти фактически были организованы на местном уровне по всему региону. Согласно Виктору Альбе:

«19–20 июля были сформированы комитеты, которые фактически установили свой контроль на местах. Они почти всегда создавались в здании муниципалитета, реквизировали автомобили, проводили аресты, изымали оружие, занимали здания, выдавали разрешения на проезд, размещали вооружённые посты на дорогах.

В некоторых местах – на чём особенно настаивали поумисты – эти комитеты формировались исключительно из представителей рабочих организаций, без делегатов ЭРК или “Каталонского действия”. В других местах, где поумисты были менее влиятельными, сэнэтисты соглашались на участие представителей республиканских партий. В Лериде, где ПОУМ была тем же, чем НКТ была в Барселоне – основной силой, – комитет состоял из представителей НКТ, ПОУМ и ОСПК. Жозип Родес из ПОУМ был председателем и комиссаром общественного порядка»25.

Однако Лерида являлась исключением. Сесар Лоренсо отмечает: «В целом, революционные комитеты формировались из представителей всех политических и профсоюзных групп, но либертарное влияние было преобладающим». Он говорит, что в некоторых случаях комитет полностью состоял из членов НКТ, а иногда НКТ даже не была представлена.

В качестве примера Лоренсо приводит местные комитеты Вика, Вальса и Бадалоны. В первый из них входили два члена от НКТ, один от ФАИ, по одному от ЭРК, ВСТ, ПОУМ и Союза рабасайрес. В Вальсе было пять членов комитета от НКТ, по два от ЭРК и Социалистического союза Каталонии и по одному от ВСТ и ПОУМ. Наконец, в Бадалоне в комитет входили пять либертариев (два от НКТ, два от ФАИ и один от железнодорожного союза), по одному представителю от Социалистической партии, Коммунистической партии и ВСТ (фактически три коммуниста), по одному от Союза рабасайрес, «Каталонского действия», «Эстат Катала» и ПОУМ и двое от ЭРК26.

В теории предполагалось, что местные комитеты будут уведомлять о своих решениях комаркальные комитеты, которые, в свою очередь, будут уведомлять о них Центральный комитет милиции в Барселоне, а Центральный комитет аналогичным образом будет передавать свои распоряжения через комаркальные комитеты местным. Однако, как замечает Сесар Лоренсо: «На деле власть Центрального комитета милиции была не слишком прочной. Местные комитеты подчинялись лишь самим себе, отношения между ними и Центральным комитетом оставались весьма неопределёнными…»27

Народная юстиция в революционной Каталонии

Во время существования Центрального комитета милиции и впоследствии, по крайней мере до майских событий 1937 г., в Каталонии действовала система народной юстиции. Санкционированная каталонским правительством, она заменила собой доиюльскую судебную систему в регионе.

Французская анархистка Рене Ламбере описывала народный суд Таррагоны, под юрисдикцией которого находилась данная провинция. Председательствовало в нём лицо, назначенное Хенералидадом Каталонии, было двое заседателей (хурадо), а также два обвинителя при суде. Заседатели и обвинители «назначались НКТ и ВСТ и политическими партиями. После утверждения Хенералидадом члены суда приступали к исполнению обязанностей». Им помогали секретари старого провинциального суда.

Следствие начиналось с того, что обвинители допрашивали обвиняемого, после чего выносили своё заключение перед судом, и этот орган классифицировал дело как «серьёзное, срочное и т.д.». Затем информация передавалась в антифашистский комитет того места, откуда был обвиняемый, и «запрашивались детали о его политико-социальной деятельности». После этого обвинитель и секретарь отправлялись на место, проводили заседание антифашистского комитета, изучали детали, относящиеся к делу, и просили двух членов каждой организации, представленной в антифашистском комитете, дать письменное заключение по делу. Когда они возвращались в суд, проводилось слушание с участием адвоката, выбранного обвиняемым.

Ламбере приводит два дела, которые были рассмотрены Таррагонским народным судом. По первому проходили три священника, которые обвинялись в содействии организации мятежа в Таррагоне; они были приговорены к смерти, но позднее помилованы. Вторым было дело старика, который совершил вооружённое ограбление в одном из городов провинции и утверждал, что взятые им деньги принадлежали местным землевладельцам, которые организовали в своём селе синдикат и от его имени собирали оброк с крестьян; суд признал его невиновным28.

Образование Объединенной социалистической партии Каталонии

В период Центрального комитета милиции произошло одно политическое событие, которое в будущем должно было получить большое значение, – создание новой сталинистской партии, Объединённой социалистической партии Каталонии (ОСПК). Она возникла через несколько дней после 19 июля, в результате объединения каталонских отделений испанских Социалистической и Коммунистической партий и двух небольших региональных партий – Социалистического союза Каталонии (ССК) и Каталонской пролетарской партии (КПП).

Первые попытки объединить в одну организацию марксистские и полумарксистские партии Каталонии были предприняты уже в марте 1935 г., вслед за поражением октябрьского восстания 1934 г. Тогда Рабоче-крестьянский блок (РКБ) – диссидентская коммунистическая партия, более или менее тесно связанная с Международной правой оппозицией и возглавлявшаяся Хоакином Маурином, – провёл с этой целью конференцию. На встрече присутствовали не только четыре группы, которые в конечном счёте сформировали ОСПК, но также сам РКБ и «Левые коммунисты Испании» (ИСЭ), возглавлявшиеся Андресом Нином и незадолго до этого ставшие испанской секцией Международной левой оппозиции Льва Троцкого.

Виктор Альба говорил, что единственными участниками этой мартовской конференции 1935 г., которые действительно заслуживали названия партии, являлись РКБ и ССК. Остальные были «крошечными группами».

Эти первые переговоры об объединении закончились провалом. С одной стороны, Социалистический союз Каталонии, возглавляемый Хуаном Коморерой, поддерживал тесную связь с «Левыми республиканцами Каталонии» Луиса Компаниса – Коморера входил в кабинет Компаниса – и поэтому не хотел участвовать в объединении, которое могло составить серьёзную конкуренцию ЭРК. С другой стороны, сталинисты не собирались объединяться ни с Блоком, ни с «Левыми коммунистами», так как и тех, и других они считали «отступниками» и «предателями».

Как следствие, единственное, чего удалось достичь до начала Гражданской войны, было объединение в октябре 1935 г. РКБ и ИСЭ, сформировавших новую Рабочую партию марксистского единства (ПОУМ)29.

Переговоры между четырьмя другими партиями продолжались в довольно вялой манере. Главным камнем преткновения в этих дискуссиях, очевидно, являлась интернациональная ориентация создаваемой партии. По понятным причинам, Коммунистическая федерация Каталонии хотела, чтобы новая партия вступила в Коммунистический Интернационал, тогда как председатель Каталонской федерации Испанской социалистической рабочей партии Рафаэль Видьелья, в то время убеждённый сторонник Ларго Кабальеро, считал, что она должна присоединиться к Социалистическому рабочему Интернационалу, куда входила ИСРП.

Хуан Коморера, основная фигура в ССК, выступал против присоединения новой каталонской партии к какому бы то ни было Интернационалу. В свете последующего поведения Комореры как главы ОСПК, довольно любопытно, что, согласно Бернетту Боллотену, он, «как утверждали, говорил членам исполнительного комитета своей партии, что важно помешать коммунистам захватить новую организацию».

Несколько факторов в итоге привели к прекращению споров и формальному объединению четырёх небольших каталонских партий. Бернетт Боллотен наверняка прав, когда пишет, что «под действием революции их различия стирались. Лидеры четырёх партий понимали, что превращение НКТ и ФАИ в хозяев положения оставляет им мало надежды на выживание, если они не объединят свои силы». Он добавляет: «После жарких дебатов Хуан Коморера и Рафаэль Видьелья… сняли свои возражения против вступления в Коммунистический Интернационал, и новая партия была создана»30.

Даже после сведения всех четырёх групп в одно целое ОСПК изначально не была крупной партией. Боллотен подсчитал, что ко времени слияния ССК имел от 1 200 до 1 500 членов, Каталонская федерация ИСРП – от 600 до 700, Коммунистическая партия – «менее 400» и КПП – всего около 80. Однако он добавляет, что, по словам Луиса Кабо Хиорлы, члена Центрального комитета, ОСПК при своём создании насчитывала 5 000 членов31.

Тем не менее после создания партии её ряды стали расти быстрыми темпами. К марту 1937 г. ОСПК утверждала, что в неё входит 50 тысяч членов, что, по заключению Бернетта Боллотена, «не представляется большим преувеличением»32. Хосе Пейратс отмечает, что среди первых новобранцев ОСПК были боевики военизированного крыла экстремистской партии «Эстат Катала», так называемые эскамотс, которые «вступили в блок» с новой партией33.

Было по крайней мере три причины стремительного роста ОСПК. Во-первых, свою роль, бесспорно, сыграло то, что в первые месяцы Гражданской войны все политические и профсоюзные организации, поддерживавшие Республику, переживали наплыв новых сторонников. Некоторые организации были более осторожными в отборе новых членов, тогда как другие (включая коммунистов) проявляли меньше щепетильности в этом вопросе.

Но другим фактором заметного роста ОСПК, конечно, стало то, что анархисты в начале войны допустили большую стратегическую ошибку. Следуя принципу «единства рабочих», анархисты были склонны относиться ко Всеобщему союзу трудящихся как к равноправному партнёру: и в Комитете милиции, и в новых революционных администрациях муниципалитетов, и в организации промышленных и других предприятий, конфискованных рабочими.

Хотя на большой части республиканской Испании такой паритет был полностью оправдан, так как существовало равновесие сил между двумя рабочими организациями, это определённо было не так в Каталонии, где НКТ после 19 июля пользовалась абсолютным превосходством в профсоюзном движении, а ВСТ, по словам Хосе Пейратса, «практически не существовало»34. «Великодушие» анархистов по отношению к ВСТ сослужило весьма хорошую службу сталинистам, позволив им быстро распространить своё влияние.

Перед тем, как была сформирована ОСПК, ВСТ в Каталонии контролировался Каталонской федерацией Испанской социалистической партии. С созданием новой партии ВСТ автоматически перешёл под её контроль, фактически превратившись в орудие сталинистов. Далее, вскоре после формирования ОСПК, Всеобщий союз рабочих синдикатов Каталонии (ВСРСК), который откололся от ВСТ в 1934 г. и находился под контролем ССК, вернулся в его состав. Кроме того, 2 августа Автономистский центр служащих торговли и промышленности (КАДСИ), профсоюз «белых воротничков», который контролировался КПП, также присоединился к ВСТ35.

11 августа 1936 г. НКТ и ФАИ усугубили свою ошибку, подписав соглашение с каталонским ВСТ и ОСПК о создании комитета по связи, включавшего по два представителя от НКТ и ВСТ и по одному от ОСПК и ФАИ. Этот комитет должен был «иметь своей задачей поиск точек соприкосновения, которые существуют между этими организациями, их обсуждение и согласование, чтобы в дальнейшем издавать ориентировки и публиковать лозунги». Пятый из девяти пунктов соглашения добавлял: «Данный комитет будет призывать входящие в него организации создавать на всех предприятиях фабричные комитеты, с пропорциональным представительством отделений НКТ и ВСТ». Шестой пункт провозглашал «взаимное уважение между профсоюзами обеих центральных организаций и свободное право для рабочих вступать в профсоюзы одной из двух центральных групп», а седьмой – «отказ от любых нападок и агрессивной критики…»36

Примечательно, что ПОУМ и контролируемая ею профсоюзная организация – Рабочая федерация синдикального единства (ФОУС) не были включены в состав комитета, несмотря на то, что в тот момент они были более многочисленными и более влиятельными, чем сталинистские организации. Этот факт отражал упрощённое представление анархистов о том, что рабочее движение делится на «либертариев» и «марксистов» и если представлена одна марксистская группа, то нет необходимости привлекать другую. Это был не последний раз, когда анархисты оказались неспособны понять, что их логическим союзником в Каталонии является ПОУМ, а не сталинисты.

25 октября 1936 г. между НКТ–ФАИ и ВСТ–ОСПК был подписан новый пакт. В нём провозглашалась цель обеспечить поддержку новому правительству – Совету Хенералидада и его решениям. Также были обещаны «коллективизация средств производства», при «уважении» к мелким собственникам; муниципализация жилья; формирование Народной армии; «контроль над внешней торговлей»; национализация банков; рабочий контроль на частных предприятиях, но без принуждения по отношению к мелкой промышленности; поддержка Объединённой новой школы; полное сотрудничество с республиканским правительством, поскольку анархисты стали его частью; отказ двух профсоюзных организаций от посягательств на права друг друга; и наконец, «совместные действия по устранению безответственных групп, которые могут, из-за недобросовестности или непонимания, поставить под угрозу выполнение этой программы»37.

Поумисты критически относились к соглашению НКТ–ФАИ–ВСТ–ОСПК. Их англоязычное периодическое издание «Испанская революция» сообщало: «Нам кажется, что программа, которая принята ими, ставит своей целью усилить Совет Генералитета и привязать к нему решения и действия профсоюзных организаций… Проблемы новых органов власти и новой структуры социального порядка забыты. Пакт находится в вызывающем противоречии с позицией, которую занимала НКТ; с другой стороны, он напрямую согласуется со взглядами ОСП, суть которых в том, чтобы сдерживать революционные порывы рабочих масс в границах буржуазно-демократической республики»38.

Быстрый рост числа членов ОСПК и контролируемого ею ВСТ происходил не счёт перетягивания рабочих из НКТ. Лидер коммунистов Хесус Эрнандес в своей едко полемической книге, направленной против анархистов (которая была написана позднее в СССР по заданию Коминтерна), утверждал, что в первые месяцы войны «начался массовый выход из рядов НКТ, и ОСПК и ВСТ привлекли… огромные пролетарские контингенты в Барселоне и во всей Каталонии»39. В действительности ничего подобного не происходило.

Франц Боркенау примерно в середине января 1937 г. писал, что если задаться вопросом, не объясняется ли рост ОСПК и ВСТ переходом рабочих из НКТ, то «таких случаев, кажется, очень мало… Противоречие между числом членов и влиянием среди рабочих, по-видимому, объясняется тем, что Коммунистическая партия изменила свой социальный характер. Наиболее очевидно это в случае каталонской ОСПК… Немногие промышленные рабочие являются членами ОСПК, но тем не менее она насчитывает 46 тысяч членов, большинство которых составляют государственные и частные служащие, владельцы небольших заведений, торговцы, офицеры, сотрудники полицейских сил, интеллектуалы, как в городе, так и в деревне, и определённое количество крестьян»40.

Массовую опору ОСПК получила за счёт вербовки среднего класса и консервативных элементов. Согласно Бернетту Боллотену: «Чтобы защитить интересы городского среднего класса в этом регионе, коммунисты организовали восемнадцать тысяч мелких предпринимателей в Каталонскую федерацию гильдий и предприятий мелких торговцев и промышленников (сокращённо ХЭПСИ), некоторые члены которой, по выражению “Рабочей солидарности”, органа НКТ, являются “непримиримыми эксплуататорами, яростными врагами рабочих”, включая Гурри, бывшего председателя Ассоциации пошива одежды»41.

Что было верно для ОСПК, также было верно для ВСТ в Каталонии, который контролировали сталинисты. В брошюре НКТ, изданной по поводу майских событий 1937 г., отмечалось: «Рабочие в большинстве своём были организованы в синдикалистскую НКТ, мелкая буржуазия за месяцы, минувшие после 19 июля, организовалась в ВСТ… В ВСТ вступали не только рабочие, но и торговцы, владельцы мелких предприятий и заведений, продавцы на рынках и т.п.»42.

Поумистский лидер Хуан Андраде взглянул на этот факт с несколько иной стороны. Он сказал, что «НКТ была причиной» роста ОСПК. По его словам, она «насколько затерроризировала многих людей, что вызвала у них реакцию и заставила считать коммунистов партией порядка»43.

Бесспорным является тот факт, что ОСПК была сталинистской партией. Согласно Бернетту Боллотену:

«Следует помнить, что ОСПК состояла в Коммунистическом Интернационале со времени её создания. Коммунисты очень скоро стали в ней правящим ядром. Помимо того, что они контролировали её организационную работу, её печать и профсоюзную активность, они отвечали за внутрипартийный надзор, так как все архивы находились в руках Хоакина Оласо, возглавлявшего контрольную комиссию партии. “Педро” – делегат Коминтерна, чьё настоящее имя было Эрнё Герё, после Второй мировой войны ставший членом просоветского венгерского правительства, – стоял за спиной Комореры, и лидеры испанских коммунистов регулярно командировались в Барселону с директивами…

“Педро” руководил ОСПК из-за кулис, с невероятной энергией, тактом и эффективностью. Он следил за публикациями в “Труде” (Treball), партийном органе, и, пользуясь своим прекрасным знанием каталанского, сглаживал различия в правящих кругах партии, вызывавшиеся каталонским национализмом некоторых её лидеров и их нежеланием принять централизаторские цели испанских коммунистов».

Наконец, Боллотен отмечал прямую связь между ОСПК и КПИ: «В течение нескольких месяцев Коморера и Рафаэль Видьелья… укрепили свою связь с Коммунистической партией Испании, став членами её Центрального комитета»44.

Советы рабочих и солдат

В период Центрального комитета антифашистской милиции анархисты ввели ещё один институт, имевший большое значение в этот революционный период. Это был ряд советов рабочих и солдат, которые, согласно Хосе Пейратсу, «имели те же задачи, что и созданные в первой фазе Российской революции»45.

Основным вдохновителем этих советов был Хуан Гарсия Оливер, который, как представитель НКТ, отвечал за военные вопросы в Центральном комитете милиции. Существовали опасения, что офицеры Гражданской гвардии, Штурмовой гвардии и карабинеров, хотя и выступая на словах против мятежа Франко, могут тайно готовиться перейти на его сторону вместе со своими военизированными частями. Гарсия Оливер собирался помешать этому.

Прежде всего он вызвал к себе двух лидеров синдиката текстильщиков НКТ, Дионисио Эролеса и Альфонсо Мигеля. Как писал сам Гарсия Оливер много лет спустя:

«Я объяснил ситуацию: состояние скрытого мятежа среди некоторых офицеров Гражданской гвардии; необходимость положить этому конец без кровавых столкновений. Я доверил им двоим создание советов рабочих и солдат, своего рода синдикатов из гражданских гвардейцев, карабинеров и служащих Охранной и Штурмовой гвардии. Эти советы должны были быть смешанными, включающими представителей каждого из трёх корпусов сил общественного порядка и активистов из НКТ, для начала, а в ближайшее время также и из ВСТ…

Цель их заключалась в том, чтобы сломить дух корпорации и дисциплины и привнести новый революционный дух…»

Вскоре после этого Гарсия Оливер встретился с сержантом и двумя капралами Гражданской гвардии, присланными по его запросу майором Гуарнером, одним из его важнейших сотрудников среди кадровых военных. Он, не откладывая, повысил сержанта до майора, а капралов – до капитанов. Затем он спросил у них, верно ли то, что некоторые командующие Гражданской гвардии ведут скрытую подрывную деятельность, и они подтвердили это.

Тогда Гарсия Оливер сказал трём новоиспечённым офицерам: «Это состояние мятежа немедленно должно быть прекращено. Вы сами положите ему конец, при содействии ответственных членов НКТ, товарищей Дионисио Эролеса и Альфонсо Мигеля, которые находятся здесь. Если у вас нет возражений, создавайте советы рабочих и солдат… и далее приступайте к созданию советов казарм, которые немедленно арестуют мятежных офицеров».

Когда вновь произведённый майор спросил, должны ли советы расстрелять этих офицеров, Гарсия Оливер ответил, что их следует отправить на тюремное судно «Уругвай», где они будут переданы в распоряжение военных трибуналов.

Гарсия Оливер подводит итог: «Чистка в казармах Гражданской гвардии была полной. Но не многие из офицеров были отправлены на “Уругвай”. Не обостряя ситуацию, Центральный комитет Советов рабочих и солдат (Comité Central de los Consejos de Obreros y Soldados) предоставил самим офицерам решать, хотят ли они продолжать свою службу, признав советы, или быть отправленными в качестве арестованных на “Уругвай”».

Советы рабочих и солдат были упразднены в середине 1937 г., после того как к власти пришло правительство премьер-министра Хуана Негрина46.

Планы сотрудничества с марокканскими националистами

Анархисты, заседавшие в Центральном комитете милиции, также пытались разжечь восстание в тылу Франко в Испанском Марокко. Гарсии Оливеру и здесь принадлежала главная роль. Незадолго до начала Гражданской войны он опубликовал брошюру, где утверждал: «…Когда начнётся революция в Испании, следует попытаться, в качестве средства интернациональной защиты, вызвать восстание народов Северной Африки».

Гарсия Оливер вызвал к себе Хосе Мархели́, лидера Синдиката графических искусств НКТ, чтобы расспросить о некоем сеньоре Архиле, белом уроженце Египта, с которым Мархели познакомил его за пару месяцев до начала войны. Этот человек, как оказалось, представлял Панисламский комитет и имел контакты с марокканскими националистами. Архила предложил отправить каталонскую делегацию в Женеву для встречи с КАМ – Комитетом марокканского действия (Comité de Acción Marroquí).

Когда каталонская делегация вернулась из Женевы, с ней прибыли три члена КАМ. Каталонцы предложили оружие и другую помощь марокканским повстанцам, но их представители колебались, опасаясь вмешательства французов, контролировавших бо́льшую часть Марокко, в случае восстания в испанской зоне. Они хотели, чтобы республиканское правительство приняло участие в переговорах и постаралось получить от Франции согласие на действия в Испанском Марокко.

Гарсия Оливер и другие каталонские представители обещали, что, если КАМ подпишет соглашение с Центральным комитетом милиции, каталонцы обратятся к испанскому правительству и уговорят его обсудить этот вопрос с французами. Пакт, составленный в трёх экземплярах – для КАМ, для Центрального комитета и для испанского правительства, – был подписан в резиденции Центрального комитета. Когда Гарсия Оливер сообщил о соглашении премьер-министру Хосе Хиралю, тот отправил в Барселону одного из своих министров, Хулио Хуста, который подробно обсудил этот вопрос с каталонцами и забрал третий экземпляр пакта для передачи Хиралю. Но, как пишет Гарсия Оливер: «Несколько дней спустя правительство, возглавляемое Хиралем, ушло в отставку, и я больше ничего не слышал о том, что случилось с пактом. Полагаю, они даже не решились поднять этот вопрос перед французским правительством»47.

Мне удалось выяснить, что Карлос де Барайбар, важная фигура в новом правительстве Франсиско Ларго Кабальеро, также интересовался возможностью восстания марокканских националистов, среди которых у него были друзья. Однако ему не удалось преодолеть опасения Ларго Кабальеро, что выступление в Марокко вызовет враждебную реакцию у Франции, которая, как всё ещё надеялся премьер-министр, могла бы помочь республиканскому правительству в Гражданской войне48.

Вхождение анархистов в каталонское правительство

Двоевластие Хенералидада и Центрального комитета милиции сохранялось в Каталонии больше двух месяцев. Коммунистическая история Гражданской войны верно отмечает: «Здесь существовало две власти: законная, официальная власть, которая принадлежала правительству… и реальная, действующая власть, которая принадлежала Комитету милиции и, фактически, анархистам»49. Это поразительно напоминало ситуацию в России с марта по октябрь 1917 г., когда Советы представляли собой вторую власть по отношению к Временному правительству, – о чём коммунисты не стали говорить в своём труде, поскольку на этот раз «реальная» власть не попала в их руки.

Такое положение сохранялось до 27 сентября 1936 г. В этот день НКТ и ФАИ, а также ОСПК и ПОУМ вошли в правительство Каталонии, и через несколько дней Комитет милиции был распущен.

Авторы давали разные объяснения этому радикальному разрыву анархистов с их идеологией и традицией. Сесар Лоренсо, чей отец Орасио Прието в то время был национальным секретарём НКТ, утверждал, что лидеры анархистов осознали необходимость прекратить беспорядочную ситуацию, существовавшую в Каталонии на протяжении первых двух месяцев войны, когда каждый революционный комитет осуществлял практически суверенную власть в своём населённом пункте и каждые партия и профсоюз имели свои собственные военные и полицейские силы50.

Диего Абад де Сантильян, с другой стороны, связывает решение каталонских анархистов с их растущей убеждённостью в том, что, пока Комитет милиции де-факто является правительством региона, республиканское правительство в Мадриде не станет предоставлять Каталонии финансовую помощь и военное снаряжение, необходимые для ведения войны в Арагоне; это же обстоятельство, как считалось, было одной из главных причин очевидной враждебности демократических государств, в особенности Великобритании и Франции, по отношению к республиканскому делу. Согласно Абаду де Сантильяну, анархические лидеры надеялись, что эти препятствия для продолжения войны и революции могут быть преодолены, если они создадут общекаталонское правительство, где будут представлены все антифашистские силы, и ликвидируют Комитет милиции51.

Со своей стороны, Хуан Гарсия Оливер объяснял решение анархистов не столь благородными побуждениями. Он утверждал, что руководство НКТ и ФАИ «бюрократизировалось». В ходе этого процесса «определённые, анархические на вид группы лишись сна, выискивая предлог покончить с Комитетом милиции и стремясь во что бы то ни стало взять на себя правительственные функции»52.

Официальное обращение Полуостровного комитета ФАИ и нескольких групп НКТ так объясняло вхождение анархистов в каталонское правительство: «Это был первый шаг. Если бы организация не решилась на это, новое правительство было бы создано без НКТ, и сторонники Объединённой социалистической партии Каталонии… усилили бы свои позиции; фактически они уже использовали в своих интересах ожидаемую помощь из России и замышляли военные проекты, против которых нам пришлось выступить по идейным причинам… Мы оказались бы в невыгодном положении, если бы оставались вне правительства. Мы были хозяевами улиц, бо́льшая часть оружия находилась в наших руках. Но разве могли мы использовать это оружие преступным образом и развязать на этих улицах братоубийственное сражение, которое поставило бы под угрозу исход борьбы на фронте?..»53

Были каталонские и испанские анархисты, которые выступали против вхождения представителей их движения в каталонское правительство и впоследствии правительство Республики. Хосе Пейратс, в то время лидер «Либертарной молодёжи», который сам выступал против этих шагов, говорил: «В начале периода правительственного соглашательства НКТ активисты из Бахо-Льобрегата, верные анархическому радикализму, составляли оппозицию против участия НКТ–ФАИ в правительствах и милитаризации милиции. В Оспиталет-де-Льобрегате они издавали “Идеи” (Ideas), в которых подвергали критике либертарный уклонизм»54.

Однако Пейратс также прокомментировал трудности, встававшие перед теми, кто выступал против этого фундаментального компромисса в отношении анархической теории и философии: «По прошествии многих лет я думаю, что те из нас, кто последовательно выступал против правительственного тезиса, не могли предложить никакого решения проблем того времени, кроме стоического и героического жеста. Я также думаю, что тогда имело место негласное соучастие многих активистов, выступавших против сотрудничества, которые разражались праведным гневом и в то же время позволяли этому происходить. И всё же они были искренними в своей позиции, искренними в своём бессилии. Они не могли предложить иного выхода…»55

Независимо от того, какими были мотивы анархических лидеров, предложение войти в правительство, по всей видимости, поступило от президента Компаниса в конце августа. За этим приглашением последовал региональный пленум всех местных и комаркальных групп каталонских НКТ, ФАИ и «Либертарной молодёжи». Сесар Лоренсо в своём описании данного пленума (о котором Гарсия Оливер не упоминает в своих мемуарах) отмечает, что Гарсия Оливер решительно выступал за то, чтобы анархисты взяли всю власть в свои руки, упразднили Хенералидад и сделали Комитет милиции правительством региона. Однако пленум отклонил этот вариант и в принципе одобрил идею о вхождении НКТ в каталонское правительство. Любопытным образом, на том же пленуме было решено, что ФАИ как таковая не должна входить в правительство: это было до некоторой степени приемлемо для НКТ как профсоюзной организации, хотя и анархо-синдикалистской ориентации, однако неприемлемо для ФАИ, идейной анархической группы56.

Переговоры относительно формального вхождения НКТ в Хенералидад, очевидно, продолжались несколько недель. Наконец, 24–26 сентября состоялся региональный конгресс синдикатов НКТ, официально созванный для обсуждения экономической ситуации в регионе. На весьма нетипичном закрытом заседании конгресса было утверждено соглашение о передаче НКТ трёх постов в новом правительстве, которое стало называться Советом Хенералидада (Consejo de la Generalidad); изменение названия, как впоследствии признала ФАИ, было «детской уступкой чувствам анархистов»57.

Новыми министрами, представлявшими НКТ в кабинете, возглавляемом Хосе Таррадельясом из ЭРК, были Хуан П. Фа́брегас, советник по экономике; Хосе Х. Доменек, советник по снабжению; и Антонио Гарсия Бирлан, советник по здравоохранению и социальному обеспечению58. Интересно, что Гарсия Бирлан входил в ФАИ, но не являлся членом НКТ с 1917 г., а Фабрегас вступил в НКТ уже после начала Гражданской войны59.

Однако с объявлением о включении министров от НКТ процесс интеграции анархистов в правительство Каталонии ещё не был завершён. Резолюция регионального конгресса синдикатов НКТ, одобрившая вхождение этих трёх представителей в Хенералидад, не призывала к роспуску Комитета милиции, который продолжал существовать.

Четверо из пяти анархистов в Комитете милиции – Гарсия Оливер, Аурелио Фернандес, Маркос Алькон и Хосе Асенс – испытывали серьёзные сомнения по поводу вхождения в правительство. Особые подозрения вызывали у них те ведомства, которые были отведены НКТ и которые, по словам Гарсии Оливера, были «похожи на три департамента городского совета Барселоны». После оглашения состава нового кабинета эти четыре лидера встретились, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Они решили, что, поскольку не было никакого официального постановления о роспуске Комитета милиции, следует продолжать каждый вечер проводить его заседания, как было принято. Только когда президент Компанис и премьер-советник Таррадельяс согласились ввести в департаментах обороны и внутренней безопасности должности генеральных секретарей, назначив на них, соответственно, Гарсию Оливера и Аурелио Фернандеса (которые занимались данными вопросами в Комитете милиции) и признав, что они «фактически будут управлять этими департаментами», – только после этого они согласились на упразднение Комитета милиции.

В соответствии с их решением, Комитет милиции заседал по вечерам с 27 по 30 сентября. Хотя на этих заседаниях не рассматривалось много вопросов, присутствовали все постоянные члены. Наконец, 30 сентября Артемио Айгуадер, член ЭРК и вновь назначенный советник по внутренней безопасности, посетил кабинет Аурелио Фернандеса, который всё ещё осуществлял обязанности заведующего внутренней безопасностью Комитета милиции, и предложил ему должность генерального секретаря в Департаменте внутренней безопасности, со всеми полномочиями по управлению им. Вскоре после этого полковник Фелипе Диас Сандино, новый советник по обороне, вместе с премьер-советником Таррадельясом посетил Гарсию Оливера и сделал ему аналогичное предложение.

Фернандес и Гарсия Оливер ответили согласием, и 1 октября 1936 г. об их назначениях было объявлено в официальном бюллетене каталонского правительства. В тот же вечер Комитет милиции провёл своё последнее официальное заседание. Гарсия Оливер, который фактически являлся его председателем, произнёс прощальную речь, подводя итоги работы Комитета милиции за два с небольшим месяца его существования. Было решено, что члены Комитета милиции продолжат регулярно проводить заседания в качестве совещательной коллегии при генеральном секретаре Департамента обороны60.

Роль анархистов в Хенералидаде (сентябрь–декабрь 1936 г.)

В предыдущих главах я обсуждал деятельность Хуана П. Фабрегаса на посту советника по экономике и Хосе Х. Доменека на посту советника по снабжению. Я также рассматривал руководство каталонскими вооружёнными силами при Хуане Гарсии Оливере (и позднее Хуане Мануэле Молине), как генеральном секретаре обороны, и полицейскими силами при Аурелио Фернандесе, как генеральном секретаре внутренней безопасности. Кроме того, мы отмечали ту важную роль, которую играли анархисты в реорганизации системы народного образования Каталонии.

Достаточно сказать, что начиная с их вхождения в Хенералидад и до правительственного кризиса в декабре 1936 г. анархисты осуществляли в каталонском кабинете ключевые функции. Вопросы экономики – связанные с распределением товаров между потребителями и легализацией коллективов, организованных рабочими в большинстве городов Каталонии, – по большей части оставались под контролем НКТ. Вооружённые силы каталонского режима, как в самой Каталонии, так и в Арагоне и других местах, где сражались каталонские войска, также в основном находились под ответственностью анархистов.

Аналогичным образом, поддержание общественного порядка осуществлялось контрольными патрулями под контролем анархистов. Однако в последние месяцы 1936 г. произошла значительная перегруппировка старых полицейских сил, Гражданской гвардии (которая теперь называлась Национальной республиканской гвардией) и Штурмовой гвардии, что впоследствии должно было вызвать большие проблемы для анархистов61.

Одной из мер Хенералидада, с которой согласились его члены от НКТ и которая в будущем также обернулась для анархистов неприятностями, был роспуск местных революционных комитетов, созданных по всему региону с началом Гражданской войны. Кампания против ревкомов направлялась ОСПК и в частности Хуаном Коморерой, который призывал «законную власть противостоять диктатуре комитетов». Премьер-советник Таррадельяс также требовал изменений в муниципальном управлении, утверждая, что если Комитет милиции на региональном уровне уступил место Совету Хенералидада, то и ныне действующие муниципальные органы должны уступить место законно созданным62.

В соответствии с новым декретом, аюнтамьенто (муниципальные советы) должны были заменить собой революционные комитеты. Места в каждом аюнтамьенто должны были распределяться между партиями и профсоюзами, представленными в правительстве Хенералидада. Каждая организация получала по три места в аюнтамьенто на каждое место в Совете Хенералидада63.

НКТ приняла эту договорённость. Как утверждает Виктор Альба, она поступила так потому, что это «давало ей в аюнтамьенто силу, которой ей недоставало на местах». Сопротивление данному нововведению оказывала в первую очередь ПОУМ, по крайней мере на местном уровне, особенно в Лериде, где партия полностью преобладала в революционном комитете64.

Виктор Альба указывает, что ОСПК больше всего выиграла от реорганизации муниципальных властей. До того ОСПК имела небольшое представительство в комитетах, и она смогла расширить его в новых аюнтамьенто65.

Эта реорганизация муниципалитетов предвещала возможное существенное ослабление политической власти анархистов в будущем. Пока у них были сильные позиции в правительстве Каталонии, они пользовались соответствующим влиянием и в местных органах. Но ситуация должна была измениться, как только они оказались бы за пределами Хенералидада.

Согласно Жозепу Марии Брикалю, «…роспуск комитетов не был мгновенным, новые советы создавались постепенно в соответствии с политикой нового режима, который, со своей стороны, предоставил им значительные преимущества и расширенные полномочия»66.

В целом, с 27 сентября до середины декабря 1936 г. в Совете Хенералидада три члена от НКТ и Андрес Нин от ПОУМ, как правило, находились на одной стороне, а представители ОСПК–ВСТ и каталонских республиканских партий – на другой. Иногда побеждала точка зрения НКТ–ПОУМ, но часто они терпели поражение.

Одним из проваленных предложений НКТ–ПОУМ было установление монополии во внешней торговле региона, что для регионального правительства было единственным практически осуществимым способом получить доступ к иностранной валюте, необходимой для приобретения оружия, техники для военной промышленности и сырья. Тем не менее сталинисты и каталонисты – несмотря на их предполагаемую горячую поддержку каталонской автономии – отклонили эту идею.

Другим вопросом, по которому столкнулись две стороны, был декрет, легализовавший каталонские рабочие коллективы. Когда он впервые был поставлен на обсуждение, Хуан Коморера от имени ОСПК предложил провести национализацию промышленности региона вместо её коллективизации. Только столкнувшись с угрозой отставки представителей НКТ и ПОУМ в Хенералидаде, ОСПК и каталонисты отозвали это предложение67. Как мы отмечали ранее, закон о коллективизации хотя и был далёк от совершенства по мнению анархистов, но в общем оказался для них приемлемым.

Жозеп Мария Брикаль обратил внимание на значение участия анархистов в правительстве для каталонской автономии: «Можно сказать, что правительство Каталонии стало единственным обладателем политической власти… Лидеры сэнэтистов выразили намерение верно сотрудничать в Хенералидаде и в политике, проводившейся его правительством в этот период, которая была призвана необычайно усилить власть Хенералидада, перед лицом новой ситуации в отношениях между автономным регионом и центральным правительством, преодолеть проблемы общественного порядка и власти местных комитетов, установить контроль над новой экономикой через кредит и казначейство»68.

Анархисты и Антонов-Овсеенко

1 октября 1936 г. в Барселону прибыл назначенный сюда, впервые за всё время, советский генеральный консул. Им был Владимир Антонов-Овсеенко. Следующие несколько месяцев он играл весьма важную роль в политике Каталонии, стремясь, с одной стороны, усилить ОСПК, а с другой – ослабить (и затем уничтожить) ПОУМ и далее подорвать позиции анархистов.

Согласно Хулиану Горкину, Антонов-Овсеенко был «подлинный герой Октября, выдвинутый Троцким как председателем Петроградского Совета и Военно-революционного комитета… Верный друг и приверженец Троцкого с 1923 по 1927 год, в 1928 году он вынужден был написать, что признаёт свои прошлые ошибки…»69 Антонов-Овсеенко и Андрес Нин, глава ПОУМ к началу Гражданской войны в Испании, тесно сотрудничали в прошлом, будучи членами «левой оппозиции» в Советском Союзе70.

Иронично, ввиду последующих событий, что именно Андрес Нин приветствовал Антонова-Овсеенко от имени каталонского правительства на церемонии аккредитации, через несколько дней после прибытия генконсула. Причина была в том, что он являлся единственным членом каталонского правительства, который говорил по-русски71.

Советский историк Рой Медведев обрисовал значение миссии Антонова-Овсеенко в Каталонии: «Наделённый чрезвычайными полномочиями, он должен был организовать ликвидацию анархистских групп в Каталонии, крайне левой организации ПОУМ, которую тогда называли “троцкистской” или “полутроцкистской” партией, и всех других “троцкистов”. И хотя анархисты и левые группы в Каталонии активно боролись против фашизма, их быстро ликвидировали не без участия Антонова-Овсеенко. А через год он сам был вызван в Москву и расстрелян как “троцкист”»72.

Вскоре почти всем стало ясно, что Антонов-Овсеенко был прислан в Барселону с политической задачей. Однако очевидно было и то, что Сталин и его соратники не слишком доверяли новому генконсулу. Бернетт Боллотен отмечает, что Эрнё Герё, агент Коминтерна и ГПУ, основной задачей которого было контролировать ОСПК, также «наблюдал за действиями В. А. Антонова-Овсеенко, советского генерального консула в Барселоне»73.

Генконсул, не теряя времени, включился в каталонскую политику. Вскоре после прибытия он встретился с региональными лидерами НКТ. Годы спустя Диего Абад де Сантильян сообщил Виктору Альбе: «Я помню, как бедный Антонов начал свою дипломатию с того, что сказал нам, что присутствие Нина в Хенералидаде вызывает у Сталина великую печаль». Сантильян добавил: «Этого было достаточно, чтобы мы сдружились с ним (Нином)»74.

Хотя Антонов-Овсеенко и публично, и «конфиденциально» давал понять, что является непримиримым врагом ПОУМ, он не предпринимал открытых нападений на анархистов. Так, он был одним из ораторов на похоронах Буэнавентуры Дуррути 22 ноября, вместе с лидерами НКТ Хайме Магриньей и Хуаном Гарсией Оливером и президентом Компанисом75.

К концу ноября Антонов-Овсеенко вступил в открытую полемику с ПОУМ. Официальная нота генконсульства, опубликованная 22 ноября в ответ на передовицу в «Борьбе» (La Batalla), ежедневнике ПОУМ, гласила: «…Среди органов каталонской прессы есть листок, который взялся поддержать фашистскую кампанию. В своём номере от 13 ноября “Борьба” попыталась предоставить материал для фашистских инсинуаций. Генеральное консульство СССР в Барселоне с презрением отвергает прискорбные измышления этого листка»76.

После того, как 9 декабря президент Компанис призвал к «сильному правительству», фактически спровоцировав правительственный кризис, Антонов-Овсеенко 12 декабря провёл встречу с лидерами НКТ и затем с лидером ОСПК Хуаном Комомерой. Позднее, в этот же день, премьер-советник Хосе Таррадельяс также встретился с советским генконсулом, после чего сообщил журналистам: «Нет смысла отрицать, что возникла проблема общеполитического характера»77.

Однако, даже приложив руку к декабрьскому кризису в каталонском правительстве, Антонов-Овсеенко не стал демонстрировать свою враждебность, как представителя советского правительства, к каталонским анархистам. Более того, 22 декабря, по окончании кризиса, «Manchester Guardian» опубликовала интервью с ним, в котором он «выражал восхищение анархо-синдикалистами»78.

Гарсия Оливер утверждает, что Антонов-Овсеенко в течение своего пребывания Барселоне проявлял к испанским анархистам двойственное отношение. Он вспоминал последнюю встречу с советским генконсулом, незадолго до того, как Антонов-Овсеенко вернулся в Советский Союз, уверенный, что будет расстрелян по приказу Сталина. На том ужине они вели дискуссию на политико-философские темы, и Антонов-Овсеенко признал: «…Я вспоминал сцены, пережитые мной в другое время, в начале революции в России. Три вещи особенно поразили меня, когда я приехал в Барселону, и все три были вашей работой: мобилизация военной промышленности, Совет рабочих и солдат и Народная военная школа»79.

Анархисты и декабрьский правительственный кризис 1936 г. в Каталонии

Бесспорно, хотя анархисты в течение нескольких месяцев после формального вхождения в правительство Каталонии продолжали контролировать основные источники власти в регионе – вооружённые силы, экономику и по крайней мере часть полиции, – можно не сомневаться в том, что их относительное влияние в этот период убывало. В то же время позиции сталинистов из ОСПК значительно усилились, благодаря тому, что их партия стала точкой притяжения мелкобуржуазных и консервативных элементов, боявшихся анархической революции, а также благодаря прямой поддержке со стороны советских и коминтерновских агентов, прибывших в регион после реорганизации каталонского правительства в сентябре 1936 г.

Общая расстановка сил в Каталонии пока не позволяла сталинистам вступить в открытую борьбу с НКТ–ФАИ (которая началась лишь в середине 1937 г.). Однако к середине ноября ОСПК почувствовала себя достаточно сильной для того, чтобы попытаться исключить из каталонского правительства диссидентскую коммунистическую партию ПОУМ, тем самым лишив анархистов потенциального союзника.

Франц Боркенау несколько месяцев спустя писал о ПОУМ: «Трудно сказать, чем в большей степени вызывалась ненависть к ней ОСПК, её антисталинизмом в русских делах или же её крайне левыми тенденциями в испанских вопросах»80. Пресса ПОУМ осудила Первый Московский процесс, прошедший в августе 1936 г., основными жертвами которого стали Григорий Зиновьев и Лев Каменев. Кроме того, незадолго до декабрьского кризиса Андрес Нин разговаривал с президентом Компанисом о возможности предоставления убежища Льву Троцкому, который под давлением советского правительства был вынужден покинуть Норвегию81. На местах ПОУМ стремилась сохранить новые революционные институты, созданные после 19 июля, и, как мы уже отметили, особенно сопротивлялась роспуску муниципальных революционных комитетов.

По-видимому, первым шагом ОСПК, направленным на устранение ПОУМ, стал документ, переданный 24 ноября членам кабинета от НКТ, в котором предлагалось исключить Нина и создать новое «полновластное» правительство. В следующие недели не только ОСПК, но и каталонисты, с президентом Компанисом во главе, призвали к «сильному правительству, наделённому всеми полномочиями и способному утвердить свою власть над каждым»82.

Бернетт Боллотен отмечает, что «более трёх недель анархо-синдикалистские лидеры решительно выступали против требований ОСПК»83. Франц Боркенау также писал, что лидеры НКТ «понимали, что их самих затрагивает это нападение», предпринятое ОСПК на ПОУМ84.

Однако есть причины считать, что лидеры анархистов не осознавали в полной мере долгосрочных последствий этой безжалостной атаки сталинистов. Они были склонны воспринимать конфликт ОСПК и ПОУМ как семейную ссору среди марксистов, которая напрямую не затрагивает интересы анархистов.

Это отношение было отражено в обращении Регионального комитета НКТ, изданном 13 декабря, в разгар правительственного кризиса. В нём проблема была обрисована как «текущий конфликт между двумя секторами ВСТ – ПОУМ и ОСПК, – представленными в Совете Хенералидада, борьба, обострённая попытками сместить или быть смещёнными с постов, которые они занимают в этом Совете».

Это обращение говорило, что НКТ останется верна своему «обещанию уважать договор, заключённый между всеми антифашистскими организациями при создании Совета Хенералидада Каталонии. Мы не требовали и не требуем представительства, которое соответствовало бы силе несомненного большинства». Однако не давалось никаких комментариев по поводу требования исключить ПОУМ из состава правительства85.

Виктор Альба прав, когда пишет: «Лидеры НКТ и ФАИ не видели, что проблемой момента были не идеологические разногласия между марксистами и анархистами, а столкновение революции и контрреволюции. Если бы они осознали, что в реальности спор идёт не между либертариями и марксистами, а между революционерами и контрреволюционерами, тогда они поняли бы, что между НКТ и ПОУМ было гораздо больше общего, чем между НКТ и ВСТ, контролировавшимся коммунистами…»86

Но анархисты усвоили этот тяжёлый урок лишь тогда, когда было слишком поздно. «Всё время, пока они пользовались превосходством, анархисты довольно грубо обращались с ПОУМ», — отмечал Франц Боркенау87. Наиболее очевидно этот факт проявился в отношении сэнэтистов к проблеме профсоюзного движения в Каталонии.

В этом регионе существовало три профсоюзных организации, лояльных Республике, что контрастировало с ситуацией на большей части лоялистской Испании, где действовали только НКТ и контролируемый социалистами ВСТ. Под контролем ПОУМ находилась так называемая Рабочая федерация синдикального единства (ФОУС), созданная в начале 1936 г., которая пользовалась влиянием в Лериде и Хероне и имела значительное число сторонников в Таррагоне88. Как сообщают источники, ко времени начала Гражданской войны она была более крупным и значительным объединением, чем ВСТ в Каталонии89.

Анархисты, упрощённо делившие рабочее движение на либертарное и марксистское, не смогли найти в своей модели места для третьей центральной профсоюзной организации в Каталонии. Когда, при поддержке НКТ–ФАИ, каталонское правительство издало декрет, гласивший, что все работники должны состоять либо в профсоюзах НКТ, либо в профсоюзах ВСТ89a, ФОУС тем самым была обречена на исчезновение, без каких-либо возражений со стороны анархистов.

В этих обстоятельствах НКТ отказалась принимать профсоюзы ФОУС – или её членов – в свои ряды, на том основании, что они были марксистами. Вследствие этого ФОУС была вынуждена самораспуститься, а её организации вошли в состав ВСТ. Хотя в бывших профсоюзах ФОУС недолгое время сохранялись отголоски влияния ПОУМ, оно вскоре подошло к концу. По мере того, как происходило усиление и централизация каталонского ВСТ под руководством сталинистов, поумистские лидеры были вытеснены со всех ответственных постов в региональном ВСТ и его отделениях.

Игнасио Иглесиас, вероятно, прав, когда определяет решение анархистов в отношении профсоюзов ФОУС как одну из четырёх главных политических ошибок НКТ–ФАИ в первый год Гражданской войны90. Это решение означало разрушение профсоюзной базы ПОУМ, не к выгоде НКТ, а в интересах сталинистов.

Хотя с августа по декабрь 1936 г. каталонские анархисты, возможно, несколько изменили свой взгляд на реалии, стоявшие перед ними, они всё ещё не были готовы на большее, чем пассивное сопротивление исключению ПОУМ из Совета Хенералидада. Франц Боркенау говорит, что для того, чтобы переубедить анархистов и других несогласных с изменениями в каталонском правительстве, русские задержали некоторые поставки оружия и других материалов, которые должны были прийти по графику91. Бернетт Боллотен приписывает такое же утверждение Рудольфу Роккеру92. В конце концов НКТ–ФАИ пошла на компромисс, позволявший ей сохранить лицо. Было решено, что реорганизованное правительство будет непартийным. Официально из правительства исключалась не только ПОУМ, но и ОСПК. Однако Хуан Коморера и другие члены ОСПК из прежнего кабинета оставались на своих местах, теперь в качестве представителей ВСТ, что, конечно, не имело для них никакого значения93.

Лидерам НКТ ещё было чему поучиться, о чём можно было судить по передовой статье в «Рабочей солидарности»: «При таком решении кризиса мы видим, что ни у кого нет причин для какого-либо недовольства или упрёков. Два соперника, ПОУМ и ОСПК, чей конфликт привёл нас к нынешним переменам, были исключены из Совета Хенералидада. Обе они представлены в ВСТ… обе вырастают из одной идеологической ветви, хотя их разделяют незначительные различия в позиции и тактике. По нашему мнению, ни одна из них не имеет права на крики протеста»94.

Однако ежедневная газета ПОУМ «Борьба» в своём отзыве на произошедшие события оказалась ближе к истине: «Теперь, когда ОСПК решила свою первоочередную задачу, верит ли кто-нибудь в то, что она откажется от своих намерений?.. Устранив нас, она достигла своей предварительной цели. В настоящий момент она не чувствует себя достаточно сильной, чтобы идти дальше»95.

Должно было пройти ещё пять месяцев, прежде чем ОСПК почувствовала себя достаточно сильной, чтобы бросить вызов своему настоящему врагу, анархистам, и положить начало кровавым Майским дням 37-го. Тем временем советская «Правда» в номере от 17 декабря 1936 г. раскрыла их планы на будущее: «В Каталонии чистка троцкистских и анархо-синдикалистских элементов уже началась, и она будет проводиться с той же энергией, что и в СССР»96.

26. Анархисты в правительстве Каталонии (декабрь 1936 г. — май 1937 г.)

Хотя до декабрьского кризиса анархисты по большей части определяли политику каталонского правительства, контролируя его вооружённые силы, основную часть экономического аппарата и значительную часть полиции, после его реорганизации в декабре 1936 г. они очевидным образом перешли к обороне. Сталинисты получили значительный выигрыш от реорганизации Хенералидада, и в следующие месяцы они непреклонно и безжалостно продолжали двигаться к своей двойной цели: полному уничтожению ПОУМ и ликвидации анархического контроля над экономикой, войсками и полицией.

С исключением ПОУМ анархисты лишились союзника внутри регионального правительства. В то же время сталинистам всё более успешно удавалось настраивать каталонистские партии, в особенности «Левых республиканцев Каталонии» президента Луиса Компаниса, против НКТ–ФАИ.

Франц Боркенау во время своего второго визита в военную Испанию в январе–феврале 1937 г. отмечал: «В действительности на каталонской политической остаётся только два действующих лица – анархисты и ОСПК. И именно ОСПК теперь делает очевидные успехи»1.

Хуан Коморера – советник по снабжению

Хуан Комомера, глава ОСПК и советник по снабжению после декабрьской реорганизации каталонского правительства, играл ведущую роль в атаке сталинистов на НКТ. Как мы отмечали в главе 17, сэнэтист Хуан Доменек, который был советником по снабжению до декабрьского кризиса, считал это серьёзной политической ошибкой НКТ – отдать сталинистам контроль над департаментом, отвечавшим за обеспечение потребителей Каталонии продовольствием и другими товарами.

Коморере не понадобилось много времени, чтобы доказать правоту Доменека. В своём первом интервью прессе после вступления в новую должность лидер ОСПК «публично заявил о некомпетентности его предшественника… одновременно с преувеличенным пафосом указав на тревожную ситуацию, возникшую в связи с дефицитом продовольствия. Коморера сделал вид, что нашёл продовольственные склады для населения совершенно пустыми»2. Хосе Пейратс подозревал, что Коморера намеренно скрывал продовольствие, чтобы создать дефицит, ответственность за который могла быть возложена на «ненадлежащее руководство» его предшественника-анархиста3.

Хотя пресса НКТ сразу же опровергла обвинения Комореры и указала, что Доменек договорился о поставках продовольствия из других частей лоялистской Испании, это не остановило кампанию против анархистов. Коморера начал разрушать то, что было создано его предшественником.

Он быстро заполнил высшие уровни своего ведомства членами ОСПК. Напротив, Хуан Доменек утверждал, что при подборе кадров руководствовался способностями людей, а не их политической ориентацией4. Комомера также приступил к демонтажу системы распределения, организованной Доменеком. Согласно Бернетту Боллотену, «в попытке восстановить свободу торговли Хуан Коморера… декретировал роспуск революционных комитетов, которые взяли на себя контроль над оптовой торговлей продовольствием в начале революции». Коморера доказывал, что они действовали «в ущерб интересам общества» и «были ответственны за чрезмерный рост цен на продукты питания». Хотя Боллотен указывает, что даже поумистская и анархическая пресса критиковала «тысячу и одно злоупотребление» некоторых из этих комитетов, он добавляет, что «на самом деле вопрос заключался не столько в злоупотреблениях, сколько в политической и экономической власти комитетов»5.

Одним из непосредственных эффектов этой политики стало то, что многие контролируемые анархистами коллективы и муниципалитеты, которые готовы были покупать, продавать и обменивать товары через Департамент снабжения, когда он возглавлялся сэнэтистом, не собирались делать это через организацию, подконтрольную сталинистам, и поэтому вернулись к прямой торговле и обмену друг с другом.

Даже в тех случаях, когда контролируемые анархистами муниципалитеты продолжали поддерживать отношения с Департаментом снабжения, Коморера пытался вмешиваться в налаженную работу системы снабжения. Но это ему не всегда удавалось. К примеру, человек, отвечавший за снабжение в городе Оспиталет-де-Льобрегат, имел возможность получать товары через департамент, потому что он был хорошо знаком с низшими служащими этого учреждения и те, как он сам говорил, часто предоставляли ему необходимые вещи даже вопреки приказам советника.

Снабженцы Оспиталета добились определённого успеха в получении товаров из Франции. Здесь также не обошлось без вмешательства Комореры. Однажды колонна из 40 грузовиков, направлявшаяся из Франции в Оспиталет, была по его требованию остановлена полицией Хенералидада. Утверждалось, что этот груз был ввезён в Испанию нелегально. Однако после того, как муниципальный совет направил протест президенту Компанису, колонне позволили продолжать свой путь до Оспиталета. Это был лишь один из случаев, когда Коморера пытался помешать Оспиталету делать закупки во Франции6.

Политические последствия борьбы между Коморерой и анархистами в этот период описаны Джоном Брадимасом. Отметив растущую нехватку пшеницы в Каталонии, он пишет: «Коморера немедленно обвинил своего предшественника… в том, что он создал данную ситуацию, и связал нехватку хлеба с коллективистской системой распределения, организованной в начале войны на основе крестьянских комитетов. Коморера приватизировал торговлю хлебопекарной продукцией, чем вызвал возмущение НКТ, которая напала в ответ, обвиняя его в дефиците, очередях и последующих беспорядках»7.

Один анархический источник говорит: «Политика Комореры была направлена на то, чтобы сломить силу профсоюзов. С этой целью он стремился передать продовольственное дело кооперативам – в данном случае мелким собственникам, мелким торговцам и мелким арендаторам, которые обеспечивали себе большую прибыль, поднимая цены. Нехватка хлеба стала постоянной. Инфляция росла, а с ней и недовольство масс. Из-за этой коммерции и политики накапливался горючий материал, который готов был вспыхнуть общественным пожаром от искры демагогии»8.

Дальнейшие изменения, которые Коморера произвёл практически немедленно, должны были аннулировать решение Доменека о том, чтобы каталонские войска не имели собственной службы снабжения. Доменек опасался, что конкуренция с гражданским аппаратом снабжения приведёт к росту цен9.

Ещё один анархический источник комментирует: «Коморера отменил монополию снабжения. Он вернул свободную торговлю. Этим был открыт путь к повышению цен. Процесс коллективизации в этом секторе был прерван. Своего рода НЭП в миниатюре»10.

Хосе Пейратс отметил роль, которую сыграло в продовольственной кампании сталинистов прибытие в Барселону советского судна снабжения в январе 1937 г.: «Если принять во внимание прибытие в порт Барселоны около 20 января 1937 г. нового советского судна, груз которого, по официальным данным, состоял из 901 тонны пшеничной муки, 882 тонн сахара и 568 тонн сливочного масла – “дар русских рабочих и крестьян испанским антифашистам”, то можно спросить, не предназначалась ли кампания коммунистов по поводу дефицита продуктов для того, чтобы придать блеск этому событию или, иначе говоря, придать этой поставке судьбоносное значение… одновременно упрочив позиции Коммунистической партии…»11

Жозеп Мария Брикаль так прокомментировал действия Хуана Комореры на посту советника по снабжению: «Основной его политикой было ограничение полномочий синдикатов в распределении, чтобы стимулировать создание распределительных кооперативов и до некоторой степени устранить контроль над ценами, установленный его предшественником»12.

При Коморере, в январе 1937 г., в Барселоне была введена карточная система. Первоначально по норме распределялись только картофель, хлеб, сахар и ещё один или два продукта. По мере продолжения войны в этот список добавилось много других пунктов. После выхода анархистов из каталонского правительства система нормирования в Каталонии перешла под контроль правительства Республики13. Наконец, в январе 1938 г. Департамент снабжения был упразднён, и его функции перешли к Национальной комиссии снабжения (Comisión Nacional de Abastos) республиканского правительства14.

Нападки сталинистов на коллективы НКТ

Сталинисты также начали полномасштабную пропагандистскую атаку на каталонские сельские коллективы. 23 января каталонский ВСТ провёл свой первый конгресс земледельцев, на котором присутствовало 40 делегатов, представлявших, как утверждалось, 30 000 крестьян. Перед залом заседаний был вывешен огромный транспарант: «Меньше коллективистских экспериментов и больше продуктов!» Лидер ОСПК Виктор Коломе́ (в прошлом член ПОУМ) заявил конгрессу: «Необходимо как можно скорее прекратить беспорядочную – в некоторых районах хаотичную – ситуацию, которая существует сегодня в каталонской сельской местности, и это обязательное условие победы над фашизмом. Хотя верно то, что вы сами должны решать, проводить коллективизацию или нет, мы обязаны сказать вам, что мы не являемся её сторонниками, поскольку не считаем её своевременной»15.

Аналогичным образом, сталинисты повели мощную кампанию против контролируемых НКТ городских коллективов. Согласно Джону Брадимасу, сорвать промышленную коллективизацию было гораздо сложнее, и ОСПК воздерживалась от систематического вмешательства в неё до апреля–мая 1937 г. Однако ещё до этого ОСПК начала критиковать рабочие комитеты, управлявшие каталонским военным производством. Коммунисты настаивали, что необходимо подчинить их централизованному контролю республиканского правительства, чтобы сделать возможным общее экономическое планирование16.

В этот период ОСПК обращала значительное внимание на противодействие попыткам анархистов рационализировать промышленные производства, находящиеся под их контролем, создавая более крупные и, как они надеялись, более эффективные предприятия. Они взывали к бывшим владельцам небольших мастерских и фабрик, вступившим в коллективы в начале революции. Эти люди были напуганы тем, что после слияния предприятий у них не останется и следа того, что раньше являлось их собственностью17.

Решительная защита мелких капиталистов сторонниками ОСПК серьёзно подрывала позиции ЭРК – партии, которая до 19 июля была основным выразителем интересов среднего класса Каталонии. Это было вызвано той осторожной позицией, которую данная партия первоначально заняла перед лицом возглавляемой НКТ революции.

Бернетт Боллотен отмечает, что первой реакцией Луиса Компаниса и других лидеров ЭРК была попытка приспособиться к революции, наладить сотрудничество с анархистами и в конечном счёте интегрировать НКТ–ФАИ в правящий режим. Однако результатом этого стало отчуждение многих их сторонников, несколько лет поддерживавших ЭРК:

«Ни тонкие государственные соображения, ни ловкая обработка НКТ и ФАИ президентом Компанисом и премьером Таррадельясом не могли успокоить самых нетерпеливых членов среднего класса, перед которыми стояла угроза немедленного или постепенного разорения. Они уповали на скорый конец власти анархистов и видели в динамичном руководстве и агрессивной политике ОСПК единственную надежду на спасение хотя бы части своего имущества от поглощения революцией. Неудивительно, что они в возрастающем количестве продолжали стекаться в конкурирующую партию»18.

Доменек в Департаменте общественных служб

Экономическим органом большой важности, который анархисты продолжали контролировать с декабря 1936 г. по май 1937 г., был Департамент общественных служб (Consejería de Servicios Públicos), в ведении которого находились коммунальное хозяйство и железные дороги. Хосе Хуан Доменек в эти месяцы занимал должность его советника.

На этом посту Доменек посеял семена многих начинаний, которые принесли свои плоды позже. Он быстро обнаружил, что гидроэнергетическая система Каталонии была способна производить намного больше электроэнергии, чем она давала в то время. Поэтому он стремился заменить электричеством уголь, который был в дефиците. Он представил правительству проект по замене угольных и газовых плит на электрические во всех домах, где это было возможно. Кроме того, он добился определённого прогресса в электрификации региональной железнодорожной системы и смог приобрести некоторое количество новых электричек.

Он также пытался обеспечить Каталонию собственной нефтью. Рассказывая об этом много лет спустя, Доменек сказал, что правительство не снабжало и не собиралось снабжать очистительные заводы в Каталонии достаточным количеством нефти. Вследствие этого он провёл переговоры с представительством компании «Шелл» во Франции и заключил соглашение, полностью удовлетворявшее потребность Каталонии в нефти. «Шелл» пошла на это, надеясь проникнуть на испанский рынок нефтепродуктов, который до того был монополизирован государственной компанией КАМПСА. Доменек представил этот контракт на рассмотрение Совета Хенералидада, но прежде, чем он был утверждён, произошли майские события, а вскоре после них НКТ была вытеснена из правительства19.

Незадолго до того, как покинуть пост советника по общественным службам, Доменек опубликовал подробный отчёт о своей программе и деятельности. Кроме информации о расширении гидроэнергетической системы и увеличении использования электричества на железных дорогах и в других областях, здесь рассказывалось о проведённом в Реусе эксперименте по использованию метана, полученного из органического сырья, и о планах применения этого опыта в других частях региона. Кроме того, говорилось о расширении телефонной сети региона при содействии Доменека20.

Усилия сталинистов по получению контроля над полицией

Ещё более опасным, чем наступление в области экономики, с точки зрения анархистов, было стремление сталинистов получить исключительный контроль над полицейскими силами Каталонии. С первых недель революции они имели двойную структуру: с одной стороны, продолжали существовать силы Гражданской (теперь Национальной республиканской) гвардии и Штурмовой гвардии, подчинявшиеся советнику по внутренней безопасности Хенералидада, с другой – действовали контрольные патрули, находившиеся под руководством Хунты внутренней безопасности (Junta de Seguiridad Interior), возглавлявшейся анархистом Аурелио Фернандесом.

Сталинисты и их союзники пытались уменьшить влияние анархистов в «силах порядка» и увеличить своё собственное. Первым серьёзным шагом нового советника по внутренней безопасности Артемио Айгуадера, прокоммунистического лидера ЭРК, стало назначение Эусебио Родригеса Саласа комиссаром полиции, отвечающим за старые силы. Родригес Салас начинал в годы Первой мировой войны как анархист, и на этом этапе своей карьеры он потерял руку при налёте на Банк Таррагоны. В дальнейшем он вступил сначала в Рабоче-крестьянский блок Хоакина Маурина, затем в небольшое каталонское отделение Коммунистической партии, а после создания ОСПК стал в ней одной из ведущих фигур. Анархистам он решительно не нравился21.

Так же как Коморера пытался убедить всех и каждого в том, что анархисты за время своего господства привели в расстройство экономику Каталонии, Родригес Салас рисовал их творцами «ада, земли, наводнённой убийцами, где царит самый ужасный хаос». Однажды он выступил с осуждением «тайных тюрем и кладбищ» Барселоны22, естественно, не упоминая о тех, что были созданы испанскими сталинистами и тем более их советскими коллегами, о тех, что были неподконтрольны не только ни одному правительству в Испании, но и испанцам вообще.

Однако сталинисты не ограничивались словесными нападками на участие анархистов в поддержании общественного порядка. Виктор Альба отмечает, что для того, чтобы сталинисты получили контроль над полицией, «они должны были отобрать власть у представителей НКТ. С этой целью они, посредством закулисных манёвров, натравили штурмовых гвардейцев на контрольные патрули и тем самым добились поглощения последних». Он говорит, что Родригес Салас «организовывал демонстрации гвардейцев против Эролеса и прибегал к другим интригам». (Дионисио Эролес был представителем НКТ в комиссариате полиции23.)

Члены нового каталонского правительства от ВСТ (то есть от ОСПК) предложили объединить все полицейские силы – патрули, штурмовых гвардейцев и национальных республиканских гвардейцев. Анархисты резко возражали, говоря: «Патрули следует не только сохранить, но и увеличить… Все эти атаки, предпринимаемые против них, направлены в самое сердце нашей революции».

Несмотря на эти возражения, правительством были приняты декреты о слиянии различных сил в новый корпус внутренней безопасности, «командные посты в котором… должны были занимать главным образом офицеры из числа расформированных штурмовых и национальных республиканских гвардейцев».

Эти декреты вызвали значительные разногласия в обществе, и, по сообщению НКТ, правительство согласилось отложить рассмотрение этого вопроса. Премьер-советник Таррадельяс в ответ заявил, что было отложено только назначение офицеров, а не создание нового полицейского корпуса. Согласно Бернетту Боллотену, «фактически, из-за возникшего ажиотажа, назначения, которые должны были ограничиваться главным образом служащими Штурмовой и Национальной республиканской гвардии, так и не были произведены, и закон упокоился на страницах “Официальных ведомостей”, оставив двойную полицейскую власть в регионе неизменной»24. Таким образом, к началу Майских дней анархисты сохраняли контроль над важным элементом полицейских сил Каталонии, хотя, как мы увидим, это принесло им мало пользы в Барселоне и других городах, где разгорелся конфликт в первые дни мая 1937 г.

Попытки сталинистов отстранить анархистов от руководства вооружённым силами

Наиболее серьёзной из всех, с точки зрения анархистов, была нарастающая кампания сталинистов с целью лишить анархистов контроля над каталонскими войсками. Бернетт Боллотен отмечает, что ещё до правительственного кризиса в декабре 1936 г. каталонское правительство официально одобрило мобилизацию резервистов призыва 1934–1935 гг., что было предметом непрекращающихся споров, но это решение фактически осталось мёртвой буквой. Анархисты утверждали: было бы «чистым ребячеством передать наши силы под неограниченный контроль правительства». Даже после декабрьского кризиса, когда к НКТ перешло каталонское министерство обороны, она продолжала настаивать на том, чтобы анархисты, призванные на службу, направлялись только в либертарные формирования милиции. ПОУМ в целом поддерживала позицию анархистов.

С другой стороны, ОСПК «добивалась переплавки милиции в регулярную армию на службе республиканского правительства – разумеется, имея в виду армию и правительство, подчинённые её воле…»

В рамках своей кампании сталинисты организовали Комитет за Народную армию и планировали в конце февраля провести масштабную демонстрацию в Барселоне. Анархисты потребовали распустить этот комитет, и советник по обороне, сэнэтист Франсиско Исглеас, угрожал подать в отставку. Однако в итоге был достигнут компромисс, и комитет был превращён во «вспомогательный орган Департамента обороны», с Луисом Компанисом в качестве его председателя и Исглеасом в качестве заместителя председателя, – изменение, которое, как настаивает Боллотен, «тем не менее являлось победой для ОСПК».

Республиканское правительство тем временем продолжало свою политику недоснабжения каталонских сил на Арагонском фронте оружием и военным снаряжением, одновременно оставляя каталонское правительство без финансовых средств, на которые оно могло бы приобрести военные материалы. Вследствие этого 18 марта, после долгих переговоров премьер-советника Таррадельяса и Франсиско Исглеаса с республиканским правительством, Хенералидад наконец согласился назначить даты мобилизации резервистов 1932–1935 гг. Но через день после того, как первые призывники стали являться на призывные пункты, анархисты вышли из Хенералидада, вызвав очередной правительственный кризис25.

В этой борьбе за контроль над каталонскими вооружёнными силами между анархистами и сталинистами сохранялось неустойчивое равновесие до начала майского кризиса. Значительное большинство каталонских частей на Арагонском фронте и в других районах боевых действий оставались анархическими и находились под командованием анархистов.

Восстановление муниципалитетов

Важным изменением в период декабря 1936 г. – мая 1937 г. было воссоздание муниципальных органов власти по всей Каталонии. Мы уже отмечали, что решение о замене комитетов, стихийно возникших после 19 июля, созданными на законных основаниях муниципальными советами было принято Хенералидадом в предшествующий период, но проводилось в жизнь медленно. Теперь этот процесс ускорился.

Изданные в январе 1937 г. декреты, согласно Жозепу Марии Брикалю,

«должны были заметно ограничить муниципальную власть новыми нормами, которые наделяли Хенералидад правом на инспектирование и новыми полномочиями, особенно в вопросах войны, борьбы с безработицей и социального обеспечения. Этими же декретами предусматривались муниципализация коммунальных служб и контроль Хенералидада, осуществляемый через департаменты внутренних дел, общественных служб и финансов. Одновременно вводилась система косвенных санкций против тех советов и комитетов, которые были созданы незаконным путём, – им не предоставлялся ряд преимуществ… оговорённых в декрете… принятом 9 января 1937 г.»26.

Этот процесс, насколько известно Брикалю, продолжался и после майских событий: «На 31 мая 1937 г. двадцать важных советов Каталонии были лишены преимуществ, установленных этими декретами, и, следовательно, являлись незаконно созданными. К концу 1937 г. власть Хенералидада была полностью установлена. Хенералидад фактически отменял решения муниципальных органов, которые противоречили другим, принятым в соответствии с законом о муниципалитетах; Департамент финансов назначал инспекторов-делегатов в тех советах, которым были предоставлены займы, а правительство направляло муниципальных комиссаров, наделённых абсолютной властью, в те, которые были созданы незаконным путём»27.

Хотя события, описываемые Брикалем, произошли уже после того, как анархисты были полностью устранены из каталонского правительства, они сами помогли заложить основу этих изменений, согласившись на принятие декретов о реорганизации муниципальных властей во второй период своего участия в Хенералидаде.

Кампания сталинистов против ПОУМ

Стремясь подорвать позиции анархистов в каталонской экономике, полиции и вооружённых силах, сталинисты одновременно настойчиво шли к другой своей цели, уничтожению ПОУМ. Вытеснив её из каталонского Хенералидада, они начали массированную пропагандистскую кампанию, призванную в конечном счёте поставить её вне закона и ликвидировать.

Типичным образцом сталинистских нападок на ПОУМ была карикатура, опубликованная в газете дивизии ОСПК «Карл Маркс», где лидер ПОУМ Андрес Нин был изображён обнимающим Франко; её сопровождала статья, пояснявшая, что «Нин никогда не работал, потому что он всегда жил на деньги Гитлера»28.

В своей кампании против ПОУМ сталинисты не скрывали конечных целей. К примеру, в коммунистическом издании Валенсии «Красный фронт», в номере от 6 февраля 1937 г., на ПОУМ навешивался ярлык «троцкизма» и далее шла статья, где говорилось: «День, когда нужно устроить суд над троцкистами в Испании – потому что мы, вместе с нашим братским органом “Рабочий мир”, просим Народный трибунал судить фашистских членов этой организации…»29 Меньше чем через месяц Хосе Диас, генсек Коммунистической партии Испании, говоря о том, что он считает необходимым для победы в войне, заявил: «Нужно положить конец терпимости и попустительству определённых пролетарских организаций, которые идут на сотрудничество с контрреволюционным троцкизмом, с бандой из ПОУМ, считая её фракцией рабочего движения… Нужно бороться до тех пор, пока фашисты, троцкисты и “неконтролируемые” не будут устранены из политической жизни нашей страны»30.

ПОУМ осудила эту кампанию сталинистов против неё и потребовала, чтобы они предъявили независимому органу неоспоримые доказательства своих обвинений (что поумисты якобы сотрудничали с фашистами и замышляли убить Мануэля Асанью, Ларго Кабальеро, Долорес Ибаррури и Хосе Диаса). По предложению русского эмигранта Виктора Сержа партия призвала создать международную следственную комиссию для рассмотрения выдвинутых обвинений.

Согласно англоязычному изданию ПОУМ, данный орган должен был «включать представителей от каждой из следующих организаций: Коммунистического Интернационала, Социалистического рабочего Интернационала, Четвёртого Интернационала, Международной ассоциации трудящихся и Международного бюро революционного социалистического единства. Эта комиссия должна провести независимое и свободное расследование конкретных обвинений, выдвинутых против ПОУМ. И оно, по нашему мнению, должно начаться с требования представить доказательства этих обвинений»31. Коммунисты, естественно, проигнорировали этот вызов.

Однако кампания против ПОУМ принимала не только форму массовой пропаганды. 23 февраля операция на Арагонском фронте, в ходе которой 29-я дивизия ПОУМ должна была взять город Вивель-дель-Рио при поддержке 27-й дивизии ОСПК на фланге, закончилась провалом из-за того, что 27-я дивизия отказалась поддержать 29-ю. Когда газета ПОУМ «Борьба» сообщила об этом инциденте, правительство по настоянию ОСПК приостановило её издание на четыре дня32.

Сталинистам также удалось лишить ПОУМ представительства в Совете экономики, вскоре после того, как она была исключена из каталонского кабинета33.

Отношение анархистов к соперничеству сталинистов и ПОУМ

Анархисты не скоро осознали, что агрессивное наступление сталинистов на ПОУМ было лишь первым шагом в кампании, целью которой было установление абсолютного контроля ОСПК над экономикой и политикой Каталонии и, конечно же, полное уничтожение НКТ–ФАИ. Некоторые анархисты, в частности молодёжь, пришли к этому выводу быстрее других.

Согласно Виктору Альбе, «ПОУМ четыре месяца пыталась разъяснить, что антипоумистская кампания является первым шагом к устранению НКТ. Сэнэтисты, введённые в заблуждение своей численностью, всё ещё настолько убеждены в своей силе, что с большим опозданием осознают действительность. Они в правительстве и не верят, что без них могут обойтись»34.

Альба отмечает, что ПОУМ часто отзывалась об анархистах в покровительственном тоне, что мешало последним понять нарастающую опасность их собственного положения. Типичной в этом отношении была статья, опубликованная 15 апреля Хуаном Андраде, одним из основных лидеров ПОУМ, в которой тот доказывал: «Проблема в том, чтобы марксисты помогли НКТ–ФАИ преодолеть её предрассудки и дали ей ориентир»35.

Тем не менее в середине марта 1937 г. «Рабочая солидарность», ежедневная барселонская газета анархистов, уже заявила о том, что антипоумистская кампания «разделит антифашистский фронт». Этот комментарий вызвал яростную критику в «Правде», органе советской Коммунистической партии36.

Поумисты в этом период призывали к революционному фронту между ними и анархистами. В качестве примера можно привести статью Хуана Андраде, появившуюся в англоязычном издании ПОУМ в конце марта: «…Две тенденции, которые традиционно были несовместимыми, революционные марксисты (из ПОУМ) и бакунисты (из ФАИ) теперь придерживаются сходных идей по поводу надежд и перспектив революции… При существующих обстоятельствах неотложной необходимостью является образование Революционного фронта двумя наиболее передовыми рабочими организациями: ПОУМ и ФАИ… В Испании проблема Революционного фронта заключается не в простой перегруппировке всех рабочих в одну партию, а в создании единого фронта двух организаций, взгляды которых на текущие события, по сути, в значительной степени совпадают»37. Однако ФАИ оставила это обращение без ответа.

«Либертарная молодёжь», анархическое молодёжное движение, больше всего было расположено к тому, чтобы работать с поумистами и защищать их. Ещё в декабре 1936 г. были сделаны шаги к сотрудничеству между «Либертарной молодёжью» и молодёжным движением ПОУМ, и 11 февраля 1937 г. был сформирован Революционный молодёжный фронт (Frente de la Juventud Revolucionaria) с участием молодёжных групп анархистов и поумистов, а также кооперативной молодёжи, «Свободных женщин» и молодёжи малочисленной Синдикалистской партии. Три дня спустя «он представил себя массам на огромном митинге на Пласа-де-Каталунья».

Хотя в ретроспективе Фидель Миро́, секретарь «Либертарной молодёжи» времён войны, понимал, что этот фронт «не был большим делом», он добавлял, что им удалось провести многолюдные митинги в разных городах Республики. Кроме того, Виктор Альба отмечал, что в мае планировалось провести конференцию в Валенсии, чтобы организовать этот фронт на национальной основе, чему помешали майские события в Барселоне и последующий разгром молодёжной организации поумистов, как и самой ПОУМ38.

Виктор Альба хотя и подчёркивает, что анархисты не стали бросать все свои силы на защиту ПОУМ, когда партия подвергалась массированной пропагандистской атаке сталинистов весной 1937 г., но тем не менее признаёт: «Единственными, кто протестовал время от времени, были сэнэтисты». Он цитирует комментарий анархической молодёжной газеты «Путь», которая говорила: «Мы не намерены заявлять о своей солидарности с теми, кто постыдным образом пытается погубить некоторых товарищей, просто чтобы удовлетворить политические амбиции, обрушивая на них гигантские волны клеветы и позора, прекрасно зная, что всё это ложь, как поступают с КМИ. Довольно! Нельзя ради удовлетворения нездоровых амбиций пытаться уничтожить организацию, которая боролась и продолжает бороться, вместе с другими, за победу испанской революции». (КМИ – Коммунистическая молодёжь Иберии была молодёжной организацией ПОУМ.)

Альба также отмечает, что итальянец Камилло Бернери, который в то время жил в Барселоне и был тесно связан с испанским анархическим движением, был «анархистом, лучше всех понимавшим позицию ПОУМ»39.

По крайней мере в некоторых случаях анархисты прямо вмешивались, чтобы защитить членов ПОУМ. Многие поумисты тогда под разными предлогами задерживались полицией, находившейся под контролем ОСПК. Однажды четверо поумистов из рабочего района Барселоны были арестованы и удерживались в штаб-квартире ОСПК – отеле «Колон» на Пласа-де-Каталунья. Анархисты этого района города отправили в отель делегацию из четырёх человек, чтобы добиться их освобождения. В данном случае им сопутствовал успех, поскольку сталинисты на тот момент не были готовы к открытому столкновению с анархистами40.

Инциденты в ходе борьбы сталинистов с анархистами

Сталинисты атаковали словом и делом не только ПОУМ. После декабрьского правительственного кризиса ОСПК почувствовала себя достаточно сильной, чтобы начать наносить удары анархистам, которые до тех пор безраздельно господствовали на каталонской сцене. Их отношения в этот период были отмечены серией значительных инцидентов.

Один из них произошёл в посёлке Ла-Фатарелья, в провинции Таррагона, где крестьяне, выступавшие против коллективизации, подняли восстание. Согласно Хосе Пейратсу, оно было «жестоко подавлено контрольными патрулями, своего рода мобильной полицией, сформированной всеми партиями и организациями в августе 1936 г. Карательная операция патрулей привела к гибели тридцати восставших и нескольким убитым и раненым среди репрессивных сил, в состав которых входили штурмовые гвардейцы Хенералидада Каталонии. Ответственность, следовательно, была коллективной; но лидеры ОСПК попытались переложить всю вину на НКТ и ПОУМ»41.

Были и другие столкновения между сталинистами и анархистами. Мануэль Круэльс отмечает: «17 февраля рабочий из НКТ был убит в Барселоне; 29-го в Манресе произошла перестрелка между сторонниками двух профсоюзов, в которой один рабочий погиб. В это же время были случаи насилия со смертельными исходами в Сентельесе и Виланова-и-ла-Жельтру́. Специальный следователь, назначенный для расследования событий в Сентельесе, в заявлении для прессы сообщил, что вскрытие тел “показало, что труп председателя ‘Либертарной молодёжи’ был изувечен”»42.

Сталинисты начали пропагандистское наступление против Франсиско Исглеаса, анархиста, который был советником по обороне Хенералидада. «Его сделали ответственным за то, что на Арагонском фронте не проводилось наступательных операций… ощущалась нехватка оружия и, в частности, боеприпасов. Самонадеянные лидеры Коммунистической партии публично обвиняли анархических милиционеров в трусости»43.

Сталинисты также организовали кампанию против Дионисио Эролеса, возглавлявшего патрули военной полиции. Они провели демонстрацию полицейских против Эролеса, которая вызвала заявление Хенералидада: «Правительство не может терпеть подобные инциденты, порождённые соперничеством организаций»44. ОСПК и сторонники ЭРК вели «интенсивную пропаганду» в рядах штурмовых гвардейцев и бывших гражданских гвардейцев, направленную против анархистов45.

Сталинисты, кроме того, повели мощную кампанию против каталонской военной промышленности, которая по большей части контролировалась анархистами. На конференции, прошедшей в начале апреля в Мадриде, Сантьяго Саррильо, глава «Объединённой социалистической молодёжи», «безосновательно заявил, что в Каталонии существуют великолепно оборудованные военные заводы, которые используются только для изготовления капсюлей к пистолетным патронам. Другие ораторы добавили, что на каталонских военных заводов вместо пулемётов и винтовок производятся предметы домашнего обихода. Эти пропагандистские заявления были подхвачены ежедневными газетами “Рабочий мир” (Валенсия) и “Труд” (Барселона), официальными органами КП и ОСПК»46.

Однако, несмотря на очернение каталонской военной промышленности, сталинисты не гнушались пытаться захватить для себя её продукцию. Это показал инцидент в начале марта, когда с военно-промышленного склада в Барселоне мистическим образом были «реквизированы» 12 танков, по документам, которые, как выяснилось, были поддельными. Расследование вскоре выявило, что они были взяты, без какого-либо разрешения каталонского Департамента обороны, высшими офицерами из Ворошиловских казарм, контролировавшихся ОСПК. Их заставили вернуть танки. 7 марта «Рабочая солидарность» прокомментировала: «Если эти танки забирали не для того, чтобы отправить их на фронт, зачем проводилась такая блестящая операция? Мы усматриваем в ней очертания диктаторской попытки, против которой, как всем известно, мы выступим немедленно»47.

Возникновение «Друзей Дуррути»

В середине марта 1937 г. на анархической сцене Барселоны появилась новая группа, известная как «Друзья Дуррути» (Amigos de Durruti). Во главе её стояли Феликс Мартинес и Хайме Балиус, редактор газеты НКТ «Ночь» (La Noche). Группа объявила своей целью борьбу против «контрреволюционной» политики, проводимой руководством НКТ и ФАИ. Ей предстояло сыграть определённую роль в майских событиях.

«Друзья Дуррути» начали издавать брошюры, плакаты и другие материалы. Они оставались малочисленными и в той или иной степени сотрудничали с крошечной организацией троцкистов, созданной под эгидой Четвёртого Интернационала48.

Правительственный кризис в марте–апреле 1937 г.

В марте 1937 г. анархисты стали настолько обеспокоены успехами сталинистов, стремившихся подорвать их власть и подавить революцию, что решились вызвать серьёзный правительственный кризис в Каталонии. К тому времени, по словам Мануэля Круэльса, бывали моменты, когда атмосфера на заседаниях Совета Хенералидада становилась «удушающей» и грозила полностью парализовать его работу49.

Существуют некоторые разногласия по поводу того, какая именно проблема спровоцировала правительственный кризис. Бернетт Боллотен утверждает, что это было решение каталонского режима о проведении призыва на военную службу50. С другой стороны, Виктор Альба объясняет кризис несогласием анархистов с решением правительства создать единые полицейские силы путём слияния патрулей (которые контролировались анархистами) с Национальной республиканской и Штурмовой гвардией (где всё больше преобладало влияние сталинистов)51. Хосе Пейратс согласен с версией Виктора Альбы52, как и Мануэль Круэльс53.

Так или иначе, 27 марта анархисты объявили о своём выходе из Хенералидада, вызвав этим кризис, который продолжался почти месяц. Бернётт Боллотен пишет: «ОСПК и НКТ теперь заходили в тупик по каждому важному вопросу. Либертарное движение пыталось отстоять независимость своих вооружённых сил, затягивая время или делая вид, что оно принимает решения правительства, но это притворство не могло продолжаться вечно, и открытый раскол в кабинете был неизбежным»54.

На переговорах, проходивших после отставки советников-анархистов, НКТ потребовала, чтобы декреты о полиции «были подвергнуты таким основательным изменениям, что от них остались бы одни названия». Со своей стороны, сталинисты настаивали на немедленном приведении в действие декретов о полиции и армии, и анархисты должны были подписать обязательство соблюдать их, на что НКТ ответила решительным отказом.

По описанию Боллотена, президент Компанис «выражал своё растущее нетерпение в отношении НКТ в начале кризиса», заявляя о необходимости «правительства, которое может править и навязывать свою волю тем, кто срывает его работу»55.

После того, как «промежуточное» правительство, состоявшее из двух членов ЭРК, двух – НКТ (Исглеас и Доменек) и по одному – ОСПК и Союза рабасайрес, было приведено к присяге 3 апреля, ОСПК огласила свой план победы, где повторялись положения о милитаризации милиции, призыве резервистов, объединении полиции и, кроме того, выдвигались требования «национализации основных военных предприятий и милитаризации транспорта» и «концентрации всего оружия в руках правительства»56.

Газета НКТ «Рабочая солидарность» не только отклонила эти требования ОСПК, но и заявила: «Мы сделали уже слишком много [уступок] и считаем, что пришло время закрыть вентиль». Позиция анархистов была поддержана ПОУМ57.

16 апреля президент Компанис назначил очередной кабинет, включавший трёх членов от ЭРК, трёх от сталинистов, четырёх от НКТ и неизменного Хосе Кальвета от рабасайрес, отвечавшего за сельское хозяйство. Советниками от НКТ были Исглеас – по обороне, Андрес Капдевила – по экономике, Доменек – по общественным службам и Аурелио Фернандес – по здравоохранению и социальному обеспечению.

Однако даже этот новый кабинет не разрешил кризиса. Боллотен комментирует: «Как и временный кабинет, сформированный 3 апреля, новое правительство было мертворождённым. Его члены не могли выработать общую программу, и болезненные проблемы контроля над войсками и полицией сохранялись во всей их непреодолимой полноте»58. Виктор Альба отмечает: «29 апреля новое правительство… приостановило свои заседания, потому что, говорилось в сообщении для прессы, “оно не может продолжать свою работу в условиях давления, угрозы и беспорядка, вызванных существованием в некоторых частях Каталонии групп, которые пытаются насадить свою власть и скомпрометировать революцию и войну”»59.

Хосе Пейратс согласен с этими оценками: «Выход из кризиса был номинальным. Решение проблем, вызвавших его, отложили в надежде на более благоприятные обстоятельства. То, чего не смогли достичь реакционные декреты, тёмные элементы попытались осуществить путём провокации и применения силы»60. Пейратс, разумеется, имеет в виду майские события, которые вскоре должны были разыграться в Барселоне.

Преддверие майских событий

В последние недели апреля 1937 г. возникла напряжённость между каталонскими сталинистами и их союзниками с одной стороны и анархистами – с другой, которая непосредственно привела к столкновению в первую неделю мая. 25 апреля был убит лидер ОСПК Рольдан Кортада. Другой представитель ОСПК, Рафаэль Видьелья, обвинил в этом анархистов, и вскоре Луис Кано, лидер НКТ и муниципальный советник в Оспиталет-де-Льобрегате, был арестован по обвинению в убийстве Кортады. Однако 2 мая Кано был оправдан, поскольку судья посчитал, что нет никаких реальных доказательств его причастности к этому преступлению.

Через два дня после убийства Кортады полицейские, подчинявшиеся Эусебио Родригесу Саласу, напали на приграничный городок Пучсерда́, убив при этом мэра Антонио Марти́на и двух других анархистов61. Это было открытое нападение на власть анархистов в Каталонии.

После 19 июля анархисты установили свою власть в населённых пунктах на границе между республиканской Испанией и Францией. Это позволяло им наблюдать за импортом и экспортом Каталонии, укрепляя автономию региона и свой контроль над его экономикой.

Сразу после убийства Антонио Мартина министр финансов республиканского правительства Хуан Негрин отправил отряд карабинеров – пограничных служащих, подчинявшихся Министерству финансов, – чтобы установить контроль не только над Пучсерда, но и над остальными пограничными постами62. Карабинеры перед Гражданской войной были небольшим корпусом, насчитывавшим около 15 тысяч человек. Но после того, как Хуан Негрин стал министром финансов в правительстве Ларго Кабальеро, он занялся их преобразованием в крупную военизированную силу. К апрелю 1937 г., как сообщали, насчитывалось около 40 тысяч карабинеров, хотя протяжённость границ резко сократилась из-за того, что Франко контролировал португальскую и половину французской границы63.

Джеймс Минифи из «New York Herald Tribune» сообщал: «Анархисты уже обратили на это внимание и жаловались по поводу увеличения этих сил “в то время, когда, как все мы знаем, идёт достаточно мало движения через границы, сухопутные или морские”. Они понимают, что эти силы будут использованы против них»64. В апреле 1937 г. именно это и произошло.

Анархисты не оставили без ответа попытку захвата Пучсерда и других пограничных постов контролируемой ОСПК каталонской полицией и затем карабинерами. Они сосредоточили значительные силы на юге и отрезали пограничные города от остальной Каталонии и Арагона. После вмешательства Регионального комитета Каталонии НКТ было заключено «перемирие», но на таких условиях, что «силы порядка» оставили за собой контроль над пограничными постами65. Анархист Хуан Молина, занимавший должность субсекретаря обороны, срочно выехал в Пучсерда и находился там, когда начались Майские дни66.

Последним признаком напряжённой ситуации в Каталонии стало решение отменить все демонстрации на 1 мая и объявить его обычным рабочим днём67.

Заключение

В период, прошедший между реорганизацией каталонского правительства в декабре 1936 г. и вспышкой уличных боёв в Барселоне и других каталонских городах в первую неделю мая 1937 г., Каталония стала сценой согласованных попыток сталинистов подорвать и, если возможно, устранить влияние анархистов в экономике и политике региона. Одновременно ОСПК настойчиво вела кампанию, направленную на полное уничтожение ПОУМ.

Каталонские анархисты в этот период явно находились в обороне. Внутри правительства им приходилось бороться в одиночку. ЭРК, которые более или менее тесно сотрудничали с НКТ–ФАИ в первые месяцы войны, в декабре–мае всё больше склонялись на сторону её противников, отчасти из-за того, что они быстро уступали своё влияние в среднем классе сталинистам.

В начале рассматриваемого периода сталинисты ещё не были готовы к открытому полномасштабному столкновению с НКТ и ФАИ. Однако к апрелю они, благодаря поддержке некоторых элементов республиканского правительства, в частности министра финансов Хуана Негрина, чувствовали себя подготовленными к такому повороту.

Против анархистов обернулись их неопытность в «практической» политике и не до конца изжитые сомнения по поводу необходимости участия в ней. Это приводило к тому, что они преувеличивали свои силы при существующих обстоятельствах. Это мешало им приступить к поиску союзников, которых они могли обрести в лице ПОУМ, а возможно, и ЭРК. Они продолжали отделять себя, как «аполитичную» группу, от «политиков». Они продолжали мыслить старыми представлениями, противопоставлявшими либертариев и марксистов, и не понимали, что в действительности шла борьба за продолжение революции, начатой ими 19 июля 1936 г., – чего хотели и некоторые марксисты.

Последствия такого отношения анархисты окажутся пагубными для всех политических игроков Каталонии, кроме сталинистов. Рабочая партия марксистского единства практически прекратит своё существование. «Левые республиканцы Каталонии» лишатся самого дорогого для них – каталонской автономии. Сами анархисты будут продолжать роковую битву, единственными победителями в которой окажутся сталинисты – и в конечном счёте Франко.

27. Взлёт и падение Совета Арагона

Как и на большей части лоялистской Испании, после разгрома мятежников в июле 1936 г. правительственные учреждения Арагона, существовавшие ранее, были разрушены, и их место заняли новые революционные органы. В первую неделю войны мятежники захватили практически весь Арагонский регион, гражданский губернатор Арагона был убит, и в большинстве посёлков и сёл военные власти и гражданские гвардейцы разогнали муниципальные советы, многие из которых контролировались партиями Народного фронта.

Когда три четверти Арагона были отвоёваны каталонскими милиционерами, в значительном большинстве анархистами, у них не было большого желания восстанавливать прежние правительственные институты. В качестве муниципальных органов власти были созданы революционные комитеты, иногда полностью состоявшие из членов НКТ, а в других случаях включавшие представителей других политических элементов, поддерживавших Республику, в частности «Левых республиканцев» Асаньи, которые были крупнейшей лоялистской партией в регионе.

Часть Арагона, отвоёванная милиционерами, была по преимуществу сельской. Три крупнейших города региона, Сарагоса, Уэска и Теруэль, оставались в руках мятежников (не считая кратковременного захвата Теруэля республиканскими силами в декабре 1937 г.). Как мы видели ранее, в значительном большинстве сёл и посёлков были созданы крестьянские коллективы, часто с участием сельских ремесленников, торговцев и интеллигенции. В подавляющем большинстве случаев эти коллективы находились под влиянием анархистов, хотя встречались и коллективы ВСТ. Зачастую административные комитеты коллективов дублировали функции муниципальных властей.

Таким образом, в первые недели Гражданской войны обстановка в республиканском тылу в Арагоне была хаотической. Вскоре стало очевидно, что необходимо создать некий орган, чтобы координировать действия коллективов и революционных комитетов, удовлетворять нужды региона в целом, а также пресекать случаи произвола по отношению к местным сообществам со стороны милиционеров, в частности из подразделений ОСПК (коммунистов). В силу того, что в это время в Арагоне преобладало влияние анархистов, именно НКТ–ФАИ взяла на себя инициативу организации региональной власти.

Создание Совета Арагона

Решение создать Совет Арагона0 было принято на чрезвычайном пленуме Региональной конфедерации труда Арагона НКТ, проведённом в Бухарало́се 6 октября 1936 г. На этом пленуме присутствовали делегаты от 139 местных организаций НКТ в данном регионе, а также от анархических частей милиции: «Культуры и действия», Красно-чёрной колонны и колонны Дуррути.

Основные дебаты на пленуме развернулись вокруг создания регионального органа власти для всего лоялистского Арагона, его компетенции и принципах организации. В ходе обсуждения делегаты из многих сельских коллективов жаловались на самоуправство милиционеров, стоявших в их местности, в частности на произвольное изъятие хлеба последними, и заявляли о необходимости органа, который регулировал бы отношения между гражданскими коллективами и добровольческими войсковыми частями.

Среди участников обсуждения был и Буэнавентура Дуррути. Он сообщил о переговорах, которые велись тогда по предложению НКТ премьер-министру Ларго Кабальеро о создании Национального совета обороны, из представителей НКТ, ВСТ и политических партий, вместо существующего республиканского правительства. В связи с этим Дуррути настойчиво призывал к созданию подобного же органа для Арагонского региона.

Больше всего споров вызвал вопрос о том, должен ли региональный совет контролировать лоялистские силы на Арагонском фронте или его полномочия должны ограничиваться экономическими, социальными и политическими делами в тылу. Хотя мнения среди них, по-видимому, разделились, большинство делегатов от войсковых частей выступили против наделения Совета военными функциями.

Один из фронтовых делегатов, указанный как представитель II колонны, привёл веский аргумент против передачи совету военной власти: «Я выступаю за учреждение Совета Арагона, который будет вмешиваться во всякого рода деятельность в тылу, но я не согласен с мнением товарищей, который утверждают, что в Совете Арагона должен существовать Военный отдел. Нелепо настаивать на том, чтобы фронты Арагона подчинялись Военному отделу, который мы здесь создадим. Что мы, по моему суждению, можем сделать, так это послать в комитет, который существует в Барселоне, делегацию от Арагона, чтобы они вместе могли всё контролировать и ориентировать. У Совета есть много работы в других областях, выполнение которой принесёт большую пользу антифашистскому движению…»

Был избран комитет для составления проекта резолюции о создании Совета Арагона. Этот документ, принятый пленумом, гласил: «Принимая во внимание революционные события, произошедшие в стране как следствие борьбы, спровоцированной фашизмом, и в соответствии с последними договорённостями региональных пленумов НКТ, решено сформировать Региональный совет обороны, который возьмёт на себя ответственность за всё политическое, социальное и экономическое развитие Арагона. Отделы Совета, которые будут сформированы, следующие: юстиции, общественных работ, промышленности и торговли, сельского хозяйства, информации и пропаганды, транспорта и связи, общественного порядка, гигиены и здравоохранения, народного образования, экономики и снабжения».

Эта резолюция также обрисовывала схему реорганизации экономики региона при новом Совете. Говорилось, что «все отделы разрабатывают план, который всегда будет подлежать рассмотрению и одобрению представленных организаций; но одобрив, они будут выполнять его в целом и во всех деталях. Все действия различных поселений будут направлены на выполнение экономического и социального плана переменными или устойчивыми методами, которых потребует новая структура общества. Больше не будет так, как бывало раньше, когда проекты и их выполнение часто противоречили друг другу».

Та же резолюция отмечала: «Мы посчитали нецелесообразным создание Военного отдела». Вместо этого было решено направить двух арагонских делегатов для участия в работе Департамента обороны Каталонии. Также предлагалось создать военный комитет, состоящий из делегатов от всех анархических колонн милиции в регионе и от Совета обороны Арагона.

Наконец, пленум решил, что новый Совет Арагона должен включать представителей не только НКТ, но и других политических групп. Предполагалось, что в него войдут семь анархистов, два представителя ВСТ и один от республиканских партий1.

Тем не менее предварительные переговоры о включении неанархистов в Совет Арагона оказались неудачными. Феликс Карраскер отметил, что беседы на эту тему с социалистами и республиканцами региона были проведены сразу же, но «не достигли благоприятных результатов». «Республиканцы, хотя они и завили, что склонны согласиться, попросили времени на размышление, социалисты же ответили резким отказом и не скрывали своей враждебности и недоверия»2.

Вследствие этого Совет первоначально состоял из одних членов НКТ–ФАИ. В его первый состав вошли: Хоакин Аскасо – председатель, Адольфо Бальяно – заведующий юстицией и общественным порядком, Хосе Мавилья – сельским хозяйством, Мигель Хименес – информацией и пропагандой, Франсиско Понсан – транспортом и торговлей, Хосе Альберола – народным образованием, Адольфо Аснар – экономикой и снабжением и Мигель Чуэка – трудом3. Среди них были плотник, строитель, механик, типографский работник и три школьных учителя, но ни одного крестьянина4.

В течение всего существования Совета Арагона его наиболее выдающейся фигурой был Хоакин Аскасо. Он приходился кузеном Франсиско Аскасо, лидеру ФАИ, погибшему 20 июля во время боёв в Барселоне5. Он вырос в Сарагосе, где вступил в НКТ, ещё будучи подростком. В период диктатуры Примо де Риверы он был арестован и затем эмигрировал. Вернувшись в Сарагосу позднее, он стал лидером строителей НКТ, а также возглавил инициативу анархистов по организации безработных. Он участвовал в восстании анархистов в декабре 1933 г. и одно время, по-видимому, был секретарём Национального комитета НКТ6.

Первый манифест Совета Арагона

Сразу же после создания Совет Арагона выпустил свой первый манифест. Он имел отношение к неотложной проблеме – отношениям сёл и коллективов с милиционными частями на Арагонском фронте, в особенности находившимися под контролем коммунистов (ОСПК). Этим манифестом Совет пытался внести некоторый порядок в процесс получения колоннами милиции продовольствия и других поставок от крестьян.

Манифест начинался с заявления, что, подходя к этой проблеме, Совет ставит две цели:

«Избежать, первое, и это существенно, чтобы арагонский крестьянин, который сегодня гордится действенной поддержкой, оказанной его освобождению его антифашистскими братьями, утратил, в результате ошибочных действий политического характера, выражаемое к ним братское отношение. И, второе, Региональный совет обороны, обязанный оправдать ту поддержку, которую оказало ему значительное большинство арагонцев, не может смириться с тем, чтобы пренебрегали правами Арагона, который, как и другие братские регионы, обладает бесспорным правом устраивать собственные дела в соответствии со своими характеристиками, политическим темпераментом и экономическими особенностями, но ни на миг не забывая тех обязанностях, которые он должен выполнять в освободительной борьбе, ведущейся всеми антифашистами…

[Совет обвиняет] некоторых руководителей колонн из определённой политической фракции, действующих в нашем регионе так, будто они находятся на территории, завоёванной у внешнего и внутреннего врага; и, вследствие такого неправильного поведения, эти руководители навязывают политические и социальные нормы, полностью противоречащие желаниям нашего народа, который, с согласия всех живущих здесь, установил нормы жизни, выработанные, как мы готовы засвидетельствовать, в соответствии с теми социальными преобразованиями, начало которым положила антифашистская борьба в Испании».

Манифест Совета также обвинял некоторые колонны милиции в «реквизициях предметов и продуктов… на передовой и в тылу; с тем отягчающим обстоятельством, что эти реквизиции неограниченные, без какого-либо внимания к минимальным нуждам деревни, где они проводятся… Производили грабёж, не думая о нуждах завтрашнего дня, систематически разрушая деревни… оставляя отметины ненависти и боли, порождающей желание устранить то, что её вызвало».

Чтобы исправить это положение, говорилось в манифесте, Совет «рекомендует, и мы надеемся, что командиры колонн последуют этому», определённые процедуры. Предписывалось, что впредь любые реквизиции и поставки для колонн должны проводиться только через Совет, «который разумно осуществит их в соответствии с возможностями региона». Кроме того, говорилось, что «антифашистские колонны не должны и не могут вмешиваться в политическую и социальную жизнь деревни, которая изначально свободна и имеет собственный характер». Манифест также указывал, что деревни и коллективы не должны никому передавать оружие, находящееся в их распоряжении, без разрешения Совета и что они должны сопротивляться любым самовольным реквизициям милиционных колонн «всеми доступными средствами»7.

Оппозиция коммунистов Совету Арагона

Коммунистическая партия региона с самого начала резко выступала против Совета Арагона. В начале войны количество их сторонников в Арагоне было минимальным. Однако, как и в других частях республиканской Испании, они стремились сплотить вокруг себя тех крестьян и представителей других слоёв, которые были настроены против революционных изменений, произошедших после поражения мятежников.

Хосе Дуке, глава Коммунистической партии в Арагоне во время Гражданской войны, так описывал роль своей партии: «Вопреки Совету, его террору и разыскным патрулям, коммунисты несли крестьянам веру и надежду на то, что это отчаянное положение было временным и преходящим. Правительство Республики издало важный декрет о сельском хозяйстве, который фактически доводил аграрную реформу до её полного завершения, передавая землю крупных собственников и всех, кто принял участие в мятеже, крестьянам и сельскохозяйственным рабочим… Это было мерой, политические последствия которой отвечали простой цели коммунистов – положить конец беспорядку и отчаянию, посеянному Советом».

В своей агрессивной кампании против Совета коммунисты вначале оставались одинокими. Как говорит Дуке:

«К сожалению, эта решительная позиция Коммунистической партии перед лицом хаоса, посеянного в регионе анархистами, не разделялась с той же твёрдостью республиканцами и социалистами. Оба этих сектора были против Совета, осознавали огромный ущерб для репутации Республики, вызывавшийся продолжением данной ситуации, но не чувствовали себя достаточно сильными для того, чтобы выступить против Совета, изолировать его от масс, решительно и ясно разъяснить народу Арагона, как начала делать Коммунистическая партия, истинную природу органа, задачей которого было поддерживать состояние недисциплинированности, дезорганизации и анархии, существовавшее с первого дня мятежа»8.

Коммунисты не ограничивали свои нападения на Совет Арагона одними словами. Феликс Карраскер вспоминал, что самолёты коммунистов «в декабре однажды “по ошибке” сбросили бомбы на старый дом, где только что обосновался недавно созданный орган» (т.е. Совет Арагона)9.

Реорганизация и легализация Совета Арагона

Первые два месяца Совет Арагона был правительством только де-факто, а не де-юре, по крайней мере когда речь шла о позиции республиканского правительства Испании. Однако Совет и анархические лидеры региона стремились получить официальное признание нового арагонского режима от республиканского правительства Франсиско Ларго Кабальеро.

Позиции Совета Арагона ослаблялись отношением правительства Каталонии и национального руководства НКТ. Согласно Сесару Лоренсо, Совет «ещё меньше мог понравиться Хенералиду, в котором уже сотрудничали все антифашистские секторы и который до тех пор управлял Арагоном, словно этот регион был всего лишь зависимой территорией или колонией…»

«Осуждение было настолько общим, что даже лидеры НКТ выразили своё недовольство. По их словам, создание этого совета не только затрудняло их попытки попасть в правительство, но и являлось неправомерным, так как решение об этом не было ни одобрено Национальном комитетом, ни утверждено каким-либо пленумом или регулярным конгрессом»10.

Бенито Пабон, лидер Синдикалистской партии Анхеля Пестаньи и «большой друг НКТ», должен был помочь Совету Арагона выйти из тупика. Он убедил его членов сделать первый шаг и обратиться к правительству Ларго Кабальеро за юридическим признанием. «Он сослался на здравый смысл, на сложность международной обстановки», которая делала нежелательной «открытую демонстрацию превосходства крайне левых сил, и убедил их, что необходимо сохранить определённые проявления буржуазной демократии»11.

В итоге, в начале ноября делегация от Совета Арагона, состоявшая из Хоакина Аскасо и Мигеля Чуэки, вместе с Бенито Пабоном выехала в Барселону, где их строго отчитал каталонский президент Луис Компанис. Далее они отправились в Мадрид и встретились с премьер-министром Ларго Кабальеро. Согласно Лоренсо, «последний не возражал против создания автономного регионального правительства, но потребовал участия политических партий». Президент Республики Мануэль Асанья, с которым они также встретились, занял примерно такую же позицию12.

Делегация Совета Арагона привезла в Барселону и Мадрид документ, датированный 31 октября 1936 г., где обосновывалось создание данного органа и перечислялись полномочия, которые должно было передать ему республиканское правительство.

«Ненормальные обстоятельства, существовавшие в Арагонском регионе, сделали неотложной необходимостью создание органа для руководства социальными, экономическими и политическими действиями в этом секторе национальной территории. Исчезновение гражданского правительства, провинциальных палат депутатов и всех руководящих органов трёх арагонских провинций… положили начало хаотической ситуации, которая угрожала экономическим разрушением данной территории».

Далее, возможно не совсем искренне, документ говорил: «Планировалось определить структуру Совета обороны в согласии со всеми партиями Народного фронта и профсоюзными организациями». Заявлялось, что Совет «полностью отождествляет себя с Правительством Республики и твёрдо намерен осуществить все распоряжения, исходящие от него».

После этого предлагалось: «Члены совета будут назначены пропорционально численности членов политических партий и профсоюзных организаций в этом регионе. В сферу деятельности Совета будут входить: 1) те функции и полномочия, что относятся к компетенции гражданских губернаторов и провинциальных палат депутатов; 2) те, что будут делегированы центральным правительством; и 3) те, что вызваны чрезвычайными обстоятельствами в регионе, чтобы он мог выполнять стоящие перед ним задачи».

В конце документа излагались намеченные цели Совета: «Во-первых, поддерживать общественный порядок, всеми средствами предотвращая злоупотребления и произвольные действия, которые здесь совершались, в особенности безответственными группами. Во-вторых, экономическая перестройка промышленности и сельского хозяйства по всей освобождённой зоне; и, в-третьих, содействие, всеми возможными способами, военному командованию для максимального повышения эффективности сил, которые борются за свободу испанских людей»13.

После поездки арагонской делегации в Мадрид Совет Арагона «был официально признан национальными властями, которые делегировали ему определённые гражданские и военные функции (в частности те, что принадлежали провинциальным палатам депутатов и губернаторам)…» Однако «его легализация в надлежащем виде» была закончена лишь к концу декабря14. Тогда Хоакин Аскасо был назначен республиканским правительством на должность генерал-губернатора Арагона15.

Переговоры о включении в Совет Арагона других политических групп были долгими. Особую проблему представляла собой Коммунистическая партия. Хосе Дуке отмечает: «Коммунистическая партия была приглашена республиканцами и социалистами к участию в переговорах с Советом. Она согласилась на это, не давая никаких обещаний, в ознакомительном порядке. Не отказываясь, равным образом, от продолжения своей политической борьбы против Совета и за восстановление власти правительства Республики»16. В конце концов, однако:

«[Перед коммунистами] встал выбор, продолжать бороться против Совета либо, ввиду позиции Ларго Кабальеро и остальных сил Народного фронта региона, согласиться на участие. Первое привело бы, раньше или позже, к вооружённому конфликту, полному опасностей из-за близости фронта. Второе давало возможность укрепить узы единства между всеми антифашистскими силами через Совет, нейтрализуя разлагающие действия анархистов и нормализуя жизнь региона путём укрепления власти правительства Республики… Поэтому Коммунистическая партия решила участвовать»17.

В итоге реорганизованный Совет включал семь членов, включая председателя, от НКТ, двух – от «Левых республиканцев», двух – от ВСТ, двух – от Коммунистической парии и одного – от Синдикалистской партии. Хоакин Аскасо оставался его председателем, другими членами от НКТ были Эваристо Виньюалес – по информации и пропаганде, Адольфо Бальяно – по общественному порядку, Адольфо Арналь – по сельскому хозяйству, Мигель Чуэка – по труду, Луис Монтолиу – по транспорту и связи и Эвелио Мартинес – по экономике и снабжению. Членами от «Левых республиканцев» были Хосе Игнасио Мантекон – по юстиции и Хесус Грасия – по финансам; представителями ВСТ были Мануэль Латорре – по культуре и Хосе Руис Борао – по общественным работам. Хосе Дуке, глава арагонской Коммунистической партии, стал советником по здравоохранению и социальному обеспечению, а его соратник Кустодио Пеньярроча – по промышленности и торговле. Наконец, Бенито Пабон из Синдикалистской партии стал генеральным секретарём Совета обороны Арагона18. Хосе Игнасио Мантекон так и не занял свою должность и был заменён Томасом Пельисером, также из «Левых республиканцев»19.

Деятельность Совета Арагона

В нашем распоряжении нет обобщающего исследования деятельности Совета обороны Арагона в течение десяти месяцев его существования. Однако мы можем получить некоторое представлением о том, что было достигнуто им в различных областях.

Следуя одной из целей, заявленных им накануне получения признания от республиканского правительства, Совет создал механизмы поддержания общественного порядка. После освобождения значительной части Арагона от сил Франко, в августе–сентябре 1936 г., милиционерами и местными жителями были созданы патрули в населённых пунктах региона. Совет Арагона, особенно после включения в него неанархистов, стремился объединить эти силы и навести некоторую дисциплину в них. В вопросах общественного порядка он полагался главным образом на милиционеров20.

Хосе Дуке сообщает, что на первом заседании переформированного Совета Арагона обсуждался вопрос закона и порядка:

«По поводу роспуска “разыскных патрулей” Аскасо сказал, что это “его самое большое желание”. Но поскольку правительство в данный момент не может направить в Арагон силы общественного порядка, необходимо сохранить патрули и попутно выполнить одну из договорённостей, достигнутых на встречах перед реорганизацией Совета, – держать тысячу агентов общественного порядка, пятьсот от НКТ и ещё пятьсот от других партий…

Это соглашение, если принимать во внимание только числа, укрепляло политические позиции анархистов, но если учесть, что командиров должно было прислать правительство, то это не имело решающего значения, тем более что эти силы, будучи организованы, зависели бы от Министерства внутренних дел и могли быть сняты и переведены из Арагона в другие районы Испании»21.

Сесар Лоренсо описывает работу Совета Арагона по организации региональных полицейских сил:

«Адольфо Бальяно и Франсиско Фойо, советник и генеральный делегат по общественному порядку соответственно, занялись организацией единых полицейских сил на службе Совета. Они объединили в своём прямом подчинении группы милиционеров, стихийно сформированные в каждом поселении, чтобы выявлять подозрительных лиц и саботажников и пресекать беспорядки и конфликты среди людей… В первую очередь положили конец бесчинствам, произвольным обвинениям, исчезновениям и массовым казням. Полицейские функции по всей территории Арагона теперь выполняли только отряды общественного порядка и розыска, заменившие старые силы, такие как Гражданская гвардия и Штурмовая гвардия, которые присоединились к мятежникам…

Новые полицейские, или жандармы, не имели на форме никаких регалий – таким образом хотели укрепить их связь с пролетариатом и сохранить их революционный характер. Преступников, реакционеров, нарушителей и подозрительных лиц судили народные суды, составленные из активистов НКТ, и в случае доказанности их вины они заключались в тюрьму или приговаривались к исправительным работам»22.

Сто агентов тайной полиции были направлены республиканским министром внутренних дел Анхелем Галарсой, чтобы помочь реорганизовать арагонские силы общественного порядка23.

Аугустин Сухи описал «концентрационный лагерь ФАИ» в Альканьи́се, провинция Теруэль, который он посетил в начале 1937 г. Он даёт следующую, возможно чересчур идиллическую, картину:

«У подножия холма возведены лагерные постройки. Бараки, помещения охраны, конюшни… Всё это было построено заключёнными, при помощи охранников. ФАИ управляет этим лагерем. Это не тюрьма. Ничто не напоминает о тюрьме или подневольном труде. Никаких заборов, никаких ограничений. Заключённые могут свободно передвигаться. Их охранники ведут ту же жизнь, что и они. Спят на одинаковых койках в этих неказистых помещениях. Обращаются друг к другу на “ты”. Заключённые и охранники – товарищи. Ни у тех, ни у других нет униформы, они неразличимы на вид…

Все заключённые могут по воскресеньям встречаться с членами своей семьи. Они выходят для прогулок в окрестные поля. Здесь нет того сексуального насилия, от которого столько страдают обитатели исправительных учреждений в других странах… Анархисты из ФАИ первыми провели эту гуманную реформу. Почему же здесь всё ещё сохраняются концентрационные лагеря? Борьба с фашизмом ещё не закончена. Анархисты должны защитить себя от фашистов»24.

Другой важной политической задачей реорганизованного Совета было наблюдение за восстановлением муниципальных советов в соответствии с декретом республиканского правительства от 4 января 1937 г. Новые советы не избирались, места в них распределялись пропорционально количеству сторонников различных политических течений в данном муниципалитете.

НКТ была представлена в 66 из 83 новых муниципальных советах и имела мэров в 23 из них. В 22 случаях новые советы состояли из одних анархистов. ВСТ был представлен 43 советах и имел мэров в 16; в шести советах он являлся единственным представленным элементом. «Левые республиканцы» имели своих представителей в 18 муниципальных советах, Социалистическая партия – только в пяти, Коммунистическая партия – в трёх, а Республиканский союз был представлен лишь в одном из воссозданных муниципальных советов25.

Отдел юстиции Совета, во главе которого после реорганизации стоял левый республиканец, также выполнял значительную работу. Интересы Совета часто затрагивались в делах, которые проходили через суды в других частях республиканской Испании, и Отдел юстиции должен был улаживать такие случаи26.

Немалая доля работы Совета, особенно до создания Региональной федерации коллективов в феврале 1937 г., относилась к области экономики, но даже когда эта федерация была создана, экономическая роль совета оставалась значительной. Согласно Вальтеру Бернеккеру, «после его легализации в декабре 1936 г. Региональный совет смог заняться восстановлением того, что было разрушено; в последующие месяцы он организовывал аграрные коллективы, наращивал торговлю с Францией, Чехословакией и Югославией, приобретал сельскохозяйственную технику на доходы от продажи шафрана и в феврале объединил все аграрные коллективы в региональную федерацию»27.

Луис Монтолиу, член Совета от НКТ после его реорганизации, также подчеркнул, что Отдел экономики и снабжения был одной из важнейших частей Совета. Коллективы, которым необходимо было приобрести товары за пределами Арагона, обращались за ними в Совет. Он в больших объёмах закупал товары на заводах и фабриках Каталонии и других регионов, расплачиваясь частично продукцией коллективов и частично деньгами. Деньги брались из фонда, созданного за счёт взносов от коллективов и других источников. Кроме того, Совету посчастливилось начать свою работу, имея значительный товарный и денежный запас28.

Доклад, представленный региональному пленуму НКТ после роспуска Совета Арагона, сообщал: «Наша общая политика в области снабжения была направлена на освобождение производителя и потребителя от опеки посредника… Эта цель была успешно достигнута, так как с началом функционирования Отдела снабжения свободная торговля практически прекратилась, став убыточной для всех, кто занимался ею, поскольку мы приобретали для деревень то, в чём они нуждались, по самым низким из возможных цен; в этих условиях не осталось никакой необходимости в существовании частной торговли, и она исчезла»29.

Отдел снабжения часто сталкивался с трудностями, особенно за пределами региона. «Мы могли бы привести много примеров конфискации наших продуктов полицией, когда наши грузовики приезжали в неарагонские районы; было конфисковано даже целое судно, перевозившее продовольствие, которое мы приобрели за границей; с другой стороны, возникали бесчисленные трудности при экспорте наших продуктов, некоторые люди заходили настолько далеко, что конфисковывали наш экспорт, утверждая, что это были краденые товары»30.

Монтолиу отмечал, что большое значение имел Отдел транспорта. Он прежде всего закупил грузовики, чтобы вывозить и ввозить товары для коллективов. Также была открытая автобусная линия, проходившая через весь Арагон, проезд по которой оплачивался наличными, так как основными её клиентами были милиционеры. Платы за проезд оказалось достаточно, чтобы окупить стоимость бензина и обслуживание автобусов. Бензин был тем товаром, за поставки которого Совет всегда требовал наличный расчёт31.

Дополнительные сведения о работе Отдела транспорта и связи Совета Арагона могут быть найдены в статье, опубликованной в единственном номере издания «Коммуникации», который был выпущен отделом до разгона Совета. Отметив, что до 19 июля многие города и сёла Арагона были изолированными, что затрудняло для них сообщение друг с другом и с остальной Испанией, автор статьи говорил: «В настоящее время можно с уверенностью заявить, что освобождённые части трёх арагонских провинций имеют достаточные и весьма быстрые средства сообщения, которые не только связывают их деревни между собой, но и… соединяют их с другими регионами Испании».

Отмечалось, что наряду с автобусной линией, проходившей с юга на север практически по всей протяжённости Арагона (около 104 км от Каспе до Бине́фара), отдел открыл и другие линии, соединявшиеся с основной. Также была налажена быстрая доставка почты из Валенсии в большинство районов лоялистского Арагона – на обычных автомобилях, но также и на специальных лёгких грузовиках, приобретённых для этой службы, что было особенно важно не только для гражданского населения, но и для солдат на Арагонском фронте32.

Хосе Дуке писал о своей работе в качестве советника по здравоохранению и социальному обеспечению: «В области здравоохранения Хосе Дуке удалось реорганизовать гражданские больницы и преодолеть огромные трудности в медицинском облуживании, возникшие из-за того, что многие врачи были мобилизованы, а многие, которые были фашистами, бежали или были убиты. Докторов направляли в сёла, где в них нуждались и где муниципалитет был готов им платить».

Однако у Дуке произошло много конфликтов с местными анархическими властями. Как он сам говорит, он «был врагом “коллективизации” врачей и не был склонен отправлять работников здравоохранения в муниципалитеты, которые расплачивались жетонами и заставляли доктора, по окончании его посещений и профессиональных обязанностей, собирать маслины и выполнять другие сельскохозяйственные работы»33.

Отдел образования Совета Арагона руководил, по крайней мере номинально, всеми школами, созданными в коллективах. Как мы видели выше, почти все коллективы открыли свои школы или расширили уже существовавшие34. Тем не менее не совсем ясно, в какой степени Совет оказывал влияние на местные школы, не считая помощи им в получении необходимых материалов.

Совет выпускал ежедневную газету «Новый Арагон» (Nuevo Aragón), а региональная организация НКТ – ещё один ежедневник, «Культура и действие» (Cultura y Acción). Лидер коммунистов Хосе Дуке утверждает, что «Новый Арагон» был «наиболее пристрастным изданием Арагона и вдобавок поднимал флаг антикоммунизма»35. Газета публиковала декреты и другие документы Совета.

Одно из обвинений, выдвигавшихся коммунистами и другими против Совета Арагона, заключалось в том, что его лидеры, или некоторые из них, были коррумпированными, жили слишком благополучно и накапливали личное имущество. Хоакин Аскасо и другие, арестованные по этим обвинениям после ликвидации Совета, были признаны невиновными и вскоре освобождены. Тем не менее много лет спустя, когда Рональд Фрейзёр брал интервью у Макарио Ройо, члена Национального комитета НКТ во время войны, тот сказал: «Вокруг некоторых ведущих членов Совета возникла атмосфера безнравственности, которая была противна либертариям»36.

Идейное значение Совета Арагона

Вряд ли можно сомневаться в том, что существовали определённые противоречия между действиями арагонских анархистов, организовавших и поддерживавших Совет Арагона, и их первоначальными либертарными идеями. На это указывает Сесар Лоренсо: «Нельзя отрицать, что арагонские анархо-синдикалисты были вынуждены (так и не осознав этого до конца) внедрить, в полном противоречии с их идеалом свободной ассоциации свободных производителей, экономическую систему, которая больше напоминала военный коммунизм, чем либертарный. Не менее резким был этот контраст в отношении юстиции и репрессий…»37

Вальтер Бернеккер отмечает то же самое:

«Создание Совета Арагона повлекло за собой решительный разрыв с прежней теорией и практикой анархизма. Совет с самого начала взял на себя все функции регионального правительства. Сами анархисты говорили о нём, что это было “своего рода правительство, равнозначное Хенералидаду Каталонии на арагонской территории”, но, в отличие от Хенералидада Каталонии, который получил легитимность в результате избрания Народного фронта в феврале 1936 г., Совет Арагона мог представлять собой лишь компромисс между партийными и профсоюзными аппаратами, утверждённый центральным правительством. У него не было демократической легитимации. Ни его создание, ни его состав не отвечали анархистским принципам…

Вопреки утверждению его председателя Х. Аскасо, его возникновение не было свободным выбором местных и комаркальных комитетов; на его создание в той или иной степени повлияли руководители анархистских центурий и колонн (прежде всего Буэнавентура Дуррути). И при этом в самой НКТ не было полного согласия относительно Совета Арагона…»38

Эта оценка представляется слишком суровой. Значительное большинство присутствовавших на пленуме, где первоначально было решено создать Совет Арагона, были представителями коллективов, возникших после освобождения части Арагона лоялистскими силами. Верно то, что там также присутствовало сравнительно небольшое меньшинство делегатов от колонн милиции, но доступные нам документы пленума указывают на то, что среди военных делегатов не наблюдалось полного согласия и, в то же время, не было значительных расхождений между делегатами крестьянских коллективов и делегатами милиции.

Кроме того, Совет с самого начала был открыт для вхождения других политических элементов региона, поддерживавших Республику. Со временем это вхождение состоялось, причём на таких условиях, которые, вероятно, дали этим элементам, в особенности коммунистам, большее представительство, чем то, на которое они могли рассчитывать с точки зрения электоральной поддержки.

Наконец, в источниках нет указаний на то, что при Совете Арагона коллективы и муниципалитеты подвергались сколько-нибудь заметному принуждению. Есть множество подтверждений того, что комаркальные федерации коллективов оказывали на их жизнь гораздо больше влияния, чем Совет Арагона.

С другой стороны, нельзя оспаривать тот факт, что Совет Арагона действительно был региональным правительством. Его создание отразило то затруднительное положение, в котором находились анархисты по всей лоялистской Испании. Придя к власти в разгар гражданской войны, они были вынуждены принять много решений, от которых они при более благоприятных, с их точки зрения, условиях отказались бы.

Кампания коммунистов против Совета Арагона

После Майских дней в Каталонии коммунисты и их союзники, одержавшие победу над анархистами в этом регионе, не могли допустить, чтобы господство НКТ–ФАИ в соседнем Арагоне продолжалось. Контроль анархистов над Арагоном и раньше был наиболее полным, по сравнению со всеми остальными регионами республиканской Испании, а после майских событий Арагон оставался единственной частью лоялистской Испании, где анархическое влияние было преобладающим.

Хосе Пейратс отмечал: «В конце июля началось грандиозное политическое наступление. Оно было открыто ежедневником “Красный фронт” в Валенсии»39. После рассмотрения деталей этого наступления Пейратс заключал: «Теперь мы можем видеть, что все эти нападки были не чем иным, как дымовой завесой, которая должна была замаскировать последствия последующих событий. Мы можем сказать, что генеральное наступление было направлено против Совета обороны Арагона»40. Вальтер Бернеккер отмечает, что эта кампания, начатая прессой Коммунистической партии, «по своей агрессивности уступала лишь атакам, которые направлялись ею на ПОУМ в это же время»41.

Хосе Дуке прокомментировал эту кампанию против Совета Арагона: «Центральная пресса, наиболее ответственные издания (“Политика”, “Социалист”, “Рабочий мир” и др.) начали в деталях заниматься тем, что происходило в Арагонском регионе, и требовать от правительства скорейшего решения ситуации, которая была оскорбительной и унизительной для всей страны…»

Дуке также отметил, что «параллельно кампании в прессе нарастали проявления недовольства среди арагонского населения. Ежедневно в Региональный комитет Народного фронта приходили резолюции местных организаций Народного фронта, высказывавшихся за роспуск Совета…»42

6–7 июля Коммунистическая партия Арагона провела свою вторую конференцию за время войны. Основным докладчиком был Хосе Дуке: «Период “экспериментов” либертарного коммунизма, “комитетов”, “маленьких республик” и “княжеств” в Арагоне закончился. Отныне тем, кто управляет нашим регионом, должно быть правительство Республики… Если недавно заключённый пакт не будет выполнен, то Коммунистическая партия безотлагательно разоблачит перед массами Совет Арагона, как несостоятельный и вносящий смуту орган, заслуживающий немедленного роспуска».

В конце июля региональный комитет Коммунистической партии выпустил обращение, в котором говорилось: «Настало время распустить Совет Арагона, положив конец его неэффективному и беспорядочному правлению». Хосе Дуке отмечает: «Это обращение было воспринято анархистами как объявление войны»43.

Наконец, в начале августа прошло собрание Народного фронта Арагона, которое, согласно Дуке, «решило судьбу Совета». «В первые мгновения на собрании наблюдалась некоторая нерешительность. Никто не осмеливался открыто противостоять Совету и открыто выступать за его роспуск. Один представитель Социалистической партии сформулировал полутроцкистские положения, направленные на отделение рабочих сил от республиканцев и достижение соглашения с НКТ. Хосе Дуке, выступая от имени Коммунистической партии, представил вопрос со всей ясностью, заставив остальных занять одну-единственную позицию: Совет обороны Арагона должен быть как можно скорее распущен правительством Республики, безо всяких раздумий»44.

Тем временем в Арагоне коммунисты и их союзники вели кампанию, направленную на подрыв власти Совета. Народный фронт в этом регионе объявил, что все его соглашения с НКТ о поддержке Совета были заключены «безответственно» и не имеют силы. Попытки делегации арагонской НКТ объяснить ситуацию правительству Негрина в Валенсии оказались безрезультатными – по причинам, которые вскоре стали ясны45.

Оппозиция Совету Арагона, конечно, не ограничивалась одними коммунистами. Тот же президент Мануэль Асанья отмечает в своих мемуарах, что 4 июня он убеждал Негрина упразднить Совет Арагона46. Когда Совет был наконец ликвидирован, пишет он, «это было самое лучшее, что сделало это правительство в политической области»47.

Выступления анархистов в защиту Совета Арагона

Анархисты отнюдь не оставляли без внимания эти атаки на свою арагонскую цитадель. Явно находясь в ослабленном положении после майских событий, они стремились обеспечить поддержку Совету Арагона.

Одним из первых ответов анархистов на пропагандистскую и политическую кампанию была передовая статья, озаглавленная «Мы защищаем Совет Арагона» в «Информационном бюллетене» НКТ–ФАИ от 7 июля 1937 г. Эта статья начиналась со слов: «Совет Арагона – это орган, созданный народной волей в пылу Революции и узаконенный правительством Республики. Он, следовательно, от рождения наделён всеми атрибутами, которые могут удовлетворить самые насущные требования политического права, и кроме того, его члены, которые с первого момента пользовались доверием людей, избравших их, знали, как действовать эффективно, компетентно и с уважением к принятым законам».

Статья отмечала «деструктивные манёвры» против Совета Арагона «с целью его полного отстранения от правительственных функций, делегированных ему». Достаточно любопытно, что единственной группой, которая была конкретно указана в статье как преследующая данную цель, была партия «Левые республиканцы».

Статья заканчивалась заявлением: «Совет Арагона, который своим корректным поведением и своими административными и организаторскими способностями оправдал доверие, оказанное ему его избирателями, следует уважать и защищать всеми силами, во имя того согласия, которое должно быть установлено между всеми антифашистами, если мы действительно не хотим бесславного падения Испании и её превращения в страну, подчинённую чужестранцу»48.

Сам Хоакин Аскасо решительно и публично выступил в защиту Совета Арагона и революции, происходившей в регионе с начала Гражданской войны. В своей речи на радио Каспе в первую годовщину 19 июля он подчеркнул, что после мятежа простые люди Арагона должны были заботиться о себе сами, что политиков, во время выборов заявлявших о своей любви к региону, нигде нельзя было найти.

Вследствие этого, говорил Аскасо, народ создал собственные новые учреждения. Он особенно высоко оценил сельские коллективы региона, признав некоторые ошибки с их стороны, в частности принуждение некоторых крестьян к вступлению в них, но отметив, что эти ошибки исправляются. Он заявил, что за коллективами будущее49.

Аскасо защищал работу и самого Совета Арагона, говоря, что он «явил Испании и миру, объединив надежды крестьян, оставшихся в тылу, инструмент управления, экономического и политико-социального, доныне неизвестный, который отверг тоталитарный и всепоглощающий дух всех правительств, существовавших прежде, но в то же время не стремится к основанию независимой регионалистской зоны; его рождение в революционном пламени было вдохновлено новыми способами действия, которые несомненно создадут новую Испанию, освобождённую от реакции мощным усилием пролетариата»50.

Он утверждал, что Совет «был детищем Революции и вышел на свет сильным и здоровым; была рождена великая и братская идея, но лишённая духа исключительности, и, руководствуясь этим отношением, она искала, воодушевляла и приходила к тому, что в её крепких объятьях будут заключены… все идеи, устремлённые в новую эру». Он добавлял, что «те, кто стремятся уничтожить Совет, совершают то, что равносильно убийству его матери – Революции»51.

В защиту Совета Аскасо процитировал «пакт, соблюдать который обещал Антифашистский блок». Этот документ, дату которого он не привёл, был подписан представителями Коммунистической партии, Республиканского союза, Арагонской социалистической федерации, НКТ, ВСТ, «Объединённой социалистической молодёжью», «Левыми республиканцами» и им самим как главой Совета. Первый пункт этого пакта гласил, что «Совет Арагона может и должен продолжать существовать в той же форме, что и сейчас». Другие пункты документа определяли компетенцию Совета на условиях, согласованных с мадридским правительством, призывали к укреплению принципа «революционной власти», провозглашали право крестьян обрабатывать землю индивидуально или коллективно по своему выбору.

Восьмой и последний пункт документа, процитированный Аскасо, гласил: «Совет Арагона, который должен быть ревностным и воодушевлённым соратником законного правительства Республики, увеличит производство в тылу, мобилизует все ресурсы региона для лучшего ведения войны, оживит антифашистский дух масс, чтобы они неустанно трудились и сражались в этой войне; с этой целью он проведёт глубокую чистку в освобождённых районах, устанавливая неукоснительный порядок и преследуя скрытых фашистов, пораженцев, спекулянтов и всех тех, кто совершает неоправданные действия и создаёт угрозу для нашего триумфа»52.

Аскасо закончил своё выступление, выразив «доверие к правительству Республики». «Я надеюсь и уверен, что правительство Республики по достоинству оценит жертвы, которые арагонский антифашизм приносит в этот тяжёлый момент; а также, игнорируя нетерпеливые голоса “славных” охотников лезть в чужие дела, оценит руководство, которое получает народ Арагона через свои ответственные органы, эту основу будущего мира в тылу. Если мы ошибаемся в этом доверии, которое мы испытываем к нашим правителям, то мы не будем ответственны за трагедию, которая неминуемо обрушится на наш регион и, как результат, на весь испанский антифашизм»53.

2 августа в Альканьисе был проведён пленум комаркальных организаций НКТ. Была принята резолюция, смысл которой сводился к тому, что

«НКТ, спокойно обдумав и обсудив нынешнюю ситуацию, подтверждает свою убеждённость в том, что антифашистский блок должен быть сохранён для блага войны и революции. Если бы эта надежда была разрушена другими организациями, которые имеют большее или меньшее численное представительство в Арагоне, НКТ больше нельзя было бы обвинить в безответственности, бесконтрольности или провокации»54.

«Резолюция подтвердила, что она [НКТ] не будет участвовать в грязных манёврах, которые усиливают любую другую партию в определённых регионах. НКТ, сознательно и с уверенностью в своей ответственности, заявляет: как она не желает, чтобы антифашистский фронт был разрушен политическими амбициями, так же она не изменит подписанному соглашению, на котором ещё не высохли чернила, и равным образом она не допустит, и она говорит об этом без всякого хвастовства, чтобы политические, социальные и экономические завоевания были уничтожены»55.

Наконец, 7 августа НКТ провела в Альканьисе митинг, на котором среди прочих выступала Федерика Монсень. Как отмечает Хосе Пейратс:

«Это была последняя из серии акций, проведённых в Арагоне с очевидной целью развеять негативную атмосферу, созданную здесь кампанией коммунистической прессы. Оратор резко напала на так называемый Народный фронт, ответственный, из-за своей неэффективности и политической слепоты, за 18 июля 1936 г. Этот Народный фронт теперь был возрождён – слишком поздно и в ущерб революционным завоеваниям, и кроме того, он нёс опасность для отношений между партиями и организациями, ранее объединившимся в Антифашистском фронте и Совете обороны. Она обратила особое внимание на тяжёлую политическую ситуацию, создавшуюся для Совета, федеративный характер которого она высоко оценивала. Возможно, обстоятельствами было продиктовано то, что оратор отзывалась о России с большим уважением и тактом»56.

Подготовка к ликвидации Совета Арагона

В своей кампании, направленной против Совета Арагона, коммунисты и их союзники не собирались ограничиваться нападками в прессе и на митингах. Правительство Хуана Негрина готовилось провести военную операцию в Арагоне силами коммунистических войск, чтобы ликвидировать Совет, а вместе с ним и власть анархистов.

Министр обороны в правительстве Негрина, правосоциалистический лидер Индалесио Прието, стремился сокрушить позиции анархистов в Арагоне не меньше, чем коммунисты. С этой целью он вызвал подполковника Энрике Листера, командующего 11-й дивизией, отпочковавшейся от коммунистического 5-го полка в первые месяцы войны. Сам Листер так описывал поручение, данное ему министром Прието:

«…Правительство решило распустить Арагонский совет, но опасается, что анархисты воспротивятся выполнению приказа…. Он предложил Совету министров отправить туда военные силы, способные обеспечить выполнение правительственного решения. Совет министров принял предложение Прието… Министр добавил, что я не получу никакого письменного приказа, касающегося этого задания… Речь, таким образом, идёт о государственной тайне, известной только правительству и мне. Я получал право без церемоний, бюрократических инстанций и законодательной волокиты покончить с любым человеком, которого сочту нужным убрать; мне дали понять, что я могу рассчитывать на поддержку всего правительства… Для всех дивизия отправлялась туда якобы на заслуженный отдых и переформирование…»57

Сесар Лоренсо комментирует приготовления правительства Негрина к ликвидации анархического влияния в Арагоне:

«Нельзя отрицать, что правительство Негрина действовало весьма искусно. Чтобы успокоить население, оно синхронизировало ликвидацию власти арагонской НКТ с подготовкой широкой военной операции… целью которой было ни много ни мало освободить Сарагосу или, по крайней мере, ослабить натиск мятежной армии на Сантандер и косвенно предотвратить неминуемое падение кантабрийского бастиона…»58

«Выбор Листера, несомненно, объяснялся тем фактом, что он уже показал себя в нападениях на коллективы Кастилии… Кроме того, дивизия Листера представляла собой монолитную группу, контролируемую КП, несмотря на присутствие в её рядах многочисленных скрытых либертариев, которые из предосторожности… вступили в партию»59.

Вторжение коммунистов в Арагон

В вооружённом нападении на анархистов и Совет Арагона участвовали три соединения: 11-я дивизия Листера, 27-я дивизия ОСПК (бывшая колонна «Карл Маркс») и 30-я дивизия ЭРК (бывшая колонна Масия–Компаниса)60.

11 августа правительство Негрина издало декрет о роспуске Совета Арагона:

«Моральные и материальные нужды войны настойчиво требуют концентрации власти в руках государства, чтобы иметь возможность действовать под единым руководством и с единой целью… Арагонский регион – способный, благодаря качествам его жителей, внести высочайший человеческий и экономический вклад в дело Республики – в большей степени, чем любой другой, страдает от распыления власти, которая наносит ущерб общим и идеологическим интересам…

Совет Арагона, какими бы ни были него усилия, не преуспел в том, чтобы исправить эту ситуацию. В то время как остальная часть Испании приняла новую дисциплину… Арагон остаётся вне этой централизующей тенденции, которой мы в значительной степени обязаны той победой, что нам обещана».

Нормативные статьи декрета распускали Совет Арагона, отстраняли Хоакина Аскасо от должности делегата правительства в Арагоне и предусматривали назначение генерал-губернатора Арагона. Второй декрет назначал Хосе Игнасио Мантекона на пост генерал-губернатора61. Мантекон официально входил в партию «Левые республиканцы», но был близким союзником коммунистов и позднее, в эмиграции, вступил в их партию62.

Декрет, распускавший Совет Арагона, стал сигналом для Листера и прочих антианархических сил начать действия. Хосе Пейратс описывает то, что произошло: «Военные силы коммунистов вступили в Арагон как завоеватели… Захватчики достигли Каспе и ворвались в штаб-квартиры НКТ и ФАИ… К арестам должностных лиц нужно добавить арест редакторов органа Совета, “Нового Арагона”. Газета была закрыта, а точнее заменена коммунистическим изданием “День” (El Día). Другие силы 11-й дивизии триумфально вошли в Альканьис, где размещался Региональный комитет Арагона НКТ…»63

Сесар Лоренсо также дал описание этих событий:

«В момент публикации декрета 11-я дивизия под командованием коммуниста Энрике Листера пришла в действие, при поддержке 27-й дивизии (ОСПК) и 30-й (каталонисты). Они поставили нового генерал-губернатора Игнасио Мантекона, арестовали сотни либертарных активистов (в том числе Хоакина Аскасо и других советников-анархистов и членов Регионального комитета НКТ), выгнали либертариев из муниципальных советов и заменили их коммунистами, разгромили штаб-квартиры НКТ, напали на аграрные коллективы, конфисковали их инвентарь, опустошили их амбары, разогнали административные комитеты социализированных предприятий и раздали землю прежним владельцам»64.

Хоакин Аскасо был обвинён в краже драгоценностей во время пребывания на должности главы Совета. Однако, поскольку правительство Негрина не смогло предъявить никаких доказательств этого обвинения, Аскасо вскоре освободили65.

Президент Мануэль Асанья отметил в своих мемуарах, что, по словам экс-губернатора Мантекона, при разгоне Совета Арагона подполковник Листер предлагал ему (Мантекону) «отправить на прогулку», то есть убить, членов Совета. Асанья пишет: «Игра была ясна, — сказал он мне. — Их застрелили бы, и затем он переложил бы вину на меня, выставив себя защитником пролетариев»66.

Реакция анархистов на ликвидацию Совета Арагона

Ответ анархистов на уничтожение их власти в Арагоне был на удивление сдержанным. Это объяснялось не только тем, что они осознавали слабость своей политической позиции на тот момент, но и внутренними разногласиями по поводу значения произошедших событий.

Сесар Лоренсо обратился к вопросу, почему анархические дивизии в данном регионе не оказывали сопротивления коммунистическим силам: «Солдаты страстно желали это сделать, но Национальный комитет НКТ и Полуостровной комитет ФАИ вмешались, чтобы предотвратить это и избежать новой гражданской войны; они потребовали набраться терпения и ничего не предпринимать без согласия организации, потому что отчаянные поступки быстро привели бы к завоеванию области войсками Франко. Войска НКТ не сдвинулись с места»67.

После вторжения дивизии Листера и других войсковых частей Национальный комитет НКТ отправил к новому генерал-губернатору делегацию, чтобы обсудить освобождение более 300 арестованных анархистов68. Вальтер Бернеккер отмечает, что требования делегации НКТ были изложены «вежливым тоном»69.

Сесар Лоренсо предполагает, что «вежливое» поведение национальных анархических лидеров по отношению к захватчикам Арагона могло иметь под собой фракционные мотивы. Их «пассивное отношение было объяснимо в случае отсутствия у них заинтересованности в органе, который был учреждён без их одобрения и вопреки внутренней дисциплине… Необходимо также отметить, что сами арагонские анархисты отнюдь не выступали единым блоком: так, когда новый губернатор Игнасио Мантекон… провёл беседу с членами Совета, некоторые из них, как Монтолиу и Эвелио Мартинес, согласились помочь в его работе и передать себя в распоряжение правительства, другие же, как Мигель Чуэка, категорически отказались». В итоге, заключает он, «арагонские либертарии роковым образом позволили отстранить себя без сопротивления»70.

Заключение

Арагон был той частью республиканской Испании, где в течение года сохранялся наиболее полный контроль анархистов. Они организовали региональный аппарат управления, который во всех практических смыслах являлся правительством. Однако с ростом власти противников революции, в особенности коммунистов, дни Совета Арагона были сочтены. В августе 1937 г. он был ликвидирован военными силами коммунистов, при поддержке правых социалистов и других антиреволюционных элементов. Падение Совета Арагона стало заметным шагом на пути к поражению Испанской революции.

28. Участие анархистов в других региональных и местных органах власти

Во время Гражданской войны анархисты участвовали в работе местных органов власти в различных частях республиканской Испании, помимо Каталонии и Арагона. Во многих случаях они продолжали играть важную роль в местных администрациях до самого поражения сил Республики.

НКТ–ФАИ в Астурийском регионе

До Гражданской войны социалисты были крупнейшей левой группировкой в Астурийском регионе, располагавшемся на побережье Бискайского залива, и их главная сила была сосредоточена среди горняков и рабочих столицы региона, Овьедо. После установления Республики НКТ смогла создать свой профсоюз горнорабочих, конкурировавший с большинством Всеобщего союза трудящихся, но коммунистам удалось вырвать его из-под контроля анархистов и вывести из состава НКТ. После этого местные рабочие, остававшиеся под влиянием анархо-синдикалистов, вышли из регионального профсоюза угольной промышленности и вступили непосредственно в астурийскую организацию Национальной конфедерации труда1.

Однако главными центрами силы НКТ были большой портовый город Хихон и город Ла-Фельгера, где находились основные сталелитейные заводы региона. В этих двух центрах превосходство НКТ было очевидным.

Хотя в целом число сторонников ВСТ и Социалистической партии в Астурийском регионе было значительно выше, чем у НКТ–ФАИ, значение этого факта существенно снижалось тем, что в первую неделю войны Овьедо оказался в руках мятежников. Многократные попытки вернуть город Республике оказались безуспешными. Таким образом, на большей части Астурии, которая в течение 15 месяцев оставалась за Республикой, силы социалистов и анархистов были примерно равными, даже если последние и не были более многочисленными. Согласно Рамону А́льваресу, количество членов НКТ в регионе выросло с 30 тысяч перед самой войной до 90 тысяч в момент наивысшего подъёма. (Он отмечает, что эти цифры не являются «точными и абсолютно надёжными»2.)

Отношения НКТ и ВСТ в Астурии во время войны

К началу Гражданской войны отношения между НКТ с одной стороны и ВСТ и Социалистической партией (ИСРП) с другой в Астурии были намного более дружественными, чем на большей части остальной Испании. В марте 1934 г. НКТ и ВСТ в этом регионе подписали соглашение о создании Революционного рабочего альянса (Alianza Obrera Revolucionaria); это был единственный пример в Испании, когда анархисты принимали участие в рабочих альянсах, сформированных ВСТ, социалистами и различными левыми меньшинствами. Шесть месяцев спустя этот альянс в Астурии возглавил единственное массовое восстание октября 1934 г., продолжавшееся две недели. Связь между двумя профсоюзными организациями сохранялась и впоследствии.

Рамон Альварес подчеркнул важность сотрудничества между анархистами и ВСТ во время Гражданской войны:

«Мы подтверждаем самым решительным образом, что в течение всей гражданской войны в Астурии и Леоне наблюдалось полное согласие, если не абсолютное единство, социалистов и либертариев в политических и военных вопросах, которые имели основное значение в борьбе, что не означало отсутствия разногласий в вопросах, которые, представляя определённый интерес, могли расцениваться как вторичные…

Во всех органах, созданных с начала вооружённой борьбы, Национальная конфедерация труда получила равное представительство с ВСТ – факт, бесспорно доказывающий сознательность и чувство солидарности сэнэтизма, если принять во внимание, что после падения Овьедо… Хихон, город с абсолютным превосходством либертариев, превратился в административный, политический и военный центр Астурии и Леона».

Альварес цитирует речь лидера ВСТ Иносенсио Бургоса на совместном митинге НКТ и ВСТ 1 мая 1937 г., которая указывает на совпадение взглядов двух организаций в Астурии. Бургос говорил: «Мы будем с уважением относиться ко всем, мы признаем за всеми права, которые принадлежат им; но никто не может пытаться отобрать у народа то, что он завоёвывает своей кровью. Рабочий класс был уверен в том, что революция, начатая в октябре [1934 г.], должна победить. Теперь, когда нам представилась эта возможность, мы не упустим её»3.

Революционный режим в Астурии

С началом Гражданской войны, после подавления мятежа на большей части Астурии, по всему региону были созданы местные революционные комитеты из представителей всех групп, лояльных Республике. Большинство из этих органов, де-факто осуществлявших власть на местах, заявили о своём подчинении Провинциальному комитету Астурии4.

Хотя Сесар Лоренсо пишет, что этот Провинциальный комитет Народного фронта (Comité Provincial del Frente Popular), если использовать его точное название, был создан «в конце июля или начале августа 1936 г.»5, Антонио Масип указывает, что «по всей очевидности, Провинциальный комитет полностью совпадает с органом, который был создан при гражданской администрации в начале мятежа Франко в Африке, чтобы консультировать нового губернатора. Из совещательного органа он, после объявления войны Арандой и ареста Лиарте Лаусина, стал представителем правительства Республики в Астурии»6. (Лиарте Лаусин был гражданским губернатором Астурии, арестованным мятежным полковником Арандой.)

Первоначально, согласно Масипу, Провинциальный комитет состоял из членов Социалистической партии, ВСТ и «Левых республиканцев». Однако 22 июля в него вошёл лидер коммунистов Хуан Амбоу, а к 24 июля два лидера НКТ со сталелитейного завода «Дуро» в Ла-Фельгере, Руфино Куарте и Эладио Фанхуль, также были включены в состав комитета.

Согласно Антонио Масипу: «Заседания комитета вначале были непрерывными и неформальными. Присутствовали представители организаций, но их функции менялись по мере развития событий. Руководство фронтом войны, здравоохранением, снабжением, земледелием, общественным порядком было импровизированное…» Никаких протоколов его заседаний не сохранилось. Белармино Томас из ВСТ и Социалистической партии вскоре стал председателем комитета7.

В Хихоне, с другой стороны, был создан Военный комитет (Comité de Guerra) под председательством лидера НКТ Сегундо Бланко. Его юрисдикция простиралась от Авиле́са на западе до Вильявисьосы на востоке8. Первоначально он состоял из Авелино Г. Энтриальго от ФАИ и Орасио Аргельеса от Компартии, отвечавших за военную мобилизацию; Рамона Альвареса Паломо от НКТ, заведовавшего средствами сообщения; Эухенио Алонсо де ла Ривы от ВСТ в качестве казначея; Марселино Корбато от Социалистической партии, отвечавшего за здравоохранение; Рафаэля Эрнандеса от ВСТ, отвечавшего за труд; Хосе Гальярдо от Компартии, отвечавшего за безопасность; Эмилио Фернандеса от Компартии, заведовавшего распределением; Альберто Лары от «Левых республиканцев», заведовавшего жильём. Должность секретаря комитета делили Карлос Диас от НКТ и Рафаэль Эрнандес от ВСТ. Согласно Антонио Масипу, Мануэль Менендес из Социалистической партии, Эдуардо Васкес из ФАИ, Мануэль Иглесиас-и-Санхинес из «Левых республиканцев» или Федеральной партии также «относились к комитету», а мэр Хихона, Хайме Вальдес из «Левых республиканцев», «сотрудничал с новым органом».

Антонио Масип отмечает: «Как в Саме, так и в Хихоне вся инициатива исходила от рабочих организаций, за исключением военных вопросов, которые решались совместно со специалистами – республиканцами и просто верными законному правительству»9.

Одной из самых неотложных задач Военного комитета в Хихоне было организовать систему снабжения, чтобы накормить гражданское население и милиционеров, больше месяца осаждавших казармы Симанкас. Согласно Рамону Альваресу, «одной из служб, которая с первого дня превосходно функционировала в Хихоне, благодаря компетентности Единого синдиката продовольственной отрасли, была служба снабжения; были созданы местные комитеты, которые должны были позаботиться об основной массе гражданского населения, накормить милицию в импровизированных казармах и обеспечить общественные столовые, открытые при “Экономичной кухне”, отеле “Комерсио”, ресторане “Мерседес”, заводе “Оруэта” и др.»10.

Другой главной задачей Военного комитета было поддержание общественного порядка и, насколько это было возможно, ограничение терроризма и личной мести против сторонников мятежа и прочих лиц. Преследуя эту цель, Рамон Альварес 25 сентября 1936 г. выступил от имени местной федерации НКТ на радио с речью, в которой «он осудил преступления, совершённые за пределами городских центров людьми, которые пытаются опозорить наше дело». Проблема особенно обострилась после того, как мятежные силы подвергли Хихон бомбардировке с воздуха в августе: собралась толпа, требовавшая расправы над людьми, которые содержались под стражей Военным комитетом. Члены комитета успешно противостояли этим требованиям11.

С 5 сентября, после переезда Провинциального комитета из Сама-де-Лангрео в Хихон, оба региональных органа власти работали в одном и том же городе, и это положение закончилось только после вхождения НКТ в республиканское правительство Ларго Кабальеро в начале ноября. Однако Сесар Лоренсо пишет: «Это двоевластие не порождало никаких конфликтов; отношения между этими двумя органами были превосходными». Он также отмечает, что с переездом Провинциального комитета в Хихон количество анархистов в его составе увеличилось с двух до четырёх. Это были Эдуардо Васкес, Эладио Фанхуль, Хосе Тоурман и Франсиско Гонсалес Беринансе, отвечавшие за рыболовство, социальное обеспечение, промышленность и связь соответственно12.

В Хихоне также был создан Народный суд Астурии, включавший представителей политических партий, ВСТ, ОСМ, НКТ, ФАИ и «Либертарной молодёжи». Сесар Лоренсо отмечает: «Он приговаривал мятежных военных, фалангистов и реакционные элементы к тюремному заключению, а многих из них – к смертной казни… В любом случае, революционная власть стремилась ограничить насилие и сдержать разгул страстей среди населения»13.

Примерно в первой половине ноября 1936 г. Военный комитет Хихона принял решение о самороспуске. Одновременно были созданы новые муниципальные советы в тех муниципалитетах, которые ранее находились под его властью, и некоторые полномочия упразднённого комитета перешли к этим советам14.

В самом Хихоне ближайшими союзниками анархистов в муниципальной политике, по-видимому, были две небольших республиканских партии: Партия федеральных левых и Федеральная демократическая республиканская партия. Согласно Хуану Карлосу Гарсии Миранде: «Обе они отстаивали федеративную структуру государства… как союза “муниципальных республик”, и они видели в НКТ и ФАИ силы, способные создать подобную федерацию на основе рабочих республик, в которых синдикаты являются базовыми и преобразующими элементами…»15 В Сан-Мартин-дель-Рей-Аурелио мэром также был анархист, Хосе Варела из ФАИ16. Хотя данные по этому вопросу неполные, вероятно, было много других муниципалитетов, которые возглавлялись сэнэтистами или фаистами. Хуан Карлос Гарсия Миранда отмечает, что, по первоначальным инструкциям Провинциального комитета об организации новых муниципальных администраций в регионе, предполагалось включить в эти местные органы представителей НКТ, ФАИ и «Либертарной молодёжи», наряду с различными политическими партиями17.

Первый политический кризис астурийского режима

В середине декабря 1936 г. астурийский Провинциальный комитет пережил первый политический кризис, вызванный ФАИ и НКТ. Хавьер Р. Муньо́с отмечает, что этот кризис «начался в традиционной манере демократических правительств. С 19-го по 23-е число партии публиковали в прессе свои программы, и председатель Белармино Томас проводил консультации с их представителями»18.

Основным предметом споров был контроль Коммунистической партии, в лице Хуана Амбоу, над военным ведомством. Анархисты утверждали, что коммунисты используют этот пост для того, чтобы утвердить власть своей партии в вооружённых силах.

В официальном протесте НКТ и ФАИ говорилось: «Мы не хотим допускать, и для этого мы сделаем всё возможное, чтобы тот, кто отправляется на войну, использовал свои командные полномочия для ведения политической кампании; нас не устраивают военачальники, посвящающие себя политической деятельности, поскольку мы считаем, что военные не должны иметь никаких политических пристрастий».

Как пишет Хуан Карлос Гарсия Миранда: «Решением, следовательно, должен был стать выход коммунистов из Военного департамента и их замена “действительно беспартийными лицами, которые будут относиться ко всем одинаково”. Они также потребовали, чтобы военным снабжением управляли гражданские…» Гарсия Миранда отмечает, что «в обвинениях анархистов было много правды (вербовка, партийные интересы и прочее)», но добавляет, что «это был не слишком подходящий момент, чтобы провоцировать кризис, и кроме того, работа Военного департамента выглядела далеко не самой предосудительной в контексте республиканской Астурии…»19

В конце концов, говорит Гарсия Миранда, «несмотря на несогласие коммунистов, кризис был разрешён 23 декабря, когда губернатор и председатель совета Белармино Томас возглавил Военный департамент, из которого ушёл Хуан Амбоу, ставший ответственным за народное образование».

Декабрьский кризис 1936 г. вызвал и другие изменения в астурийском режиме. В ходе реорганизации регионального правительства места в нём впервые получили ВСТ и «Либертарная молодёжь» – последняя, как сообщали, в качестве частичной замены двух представителей «Объединённой социалистической молодёжи», которые были выведены из правительства20. Кроме того, режим принял новое название – Межпровинциальный совет Астурии и Леона (Consejo Interprovincial de Asturias y León). Республиканское правительство скоро признало его законной властью в Астурии, а его глава Белармино Томас был назначен генерал-губернатором Астурии и Леона.

До сих пор не совсем ясно, как кризис декабря 1936 г. повлиял на общую расстановку политических сил в Астурийском регионе, в особенности анархистов и коммунистов. Тот факт, что коммунисты были единственными голосовавшими против реорганизации режима, по-видимому, говорит о том, что они предвидели ослабление своих позиций в результате неё.

Очевидно, что коммунисты потеряли ключевой пост в военном ведомстве, который перешёл в руки социалистов. Также ясно, что анархисты добились определённых преимуществ в результате кризиса. Сегундо Бланко стал первым заместителем председателя нового Совета, а коммунист Гонсало Лопес – вторым. Кроме того, представитель «Либертарной молодёжи» расширял представительство анархистов в правительстве; это в какой-то степени уравновешивалось тем, что новый представитель ВСТ, Акилино Фернандес Росес, являлся членом Коммунистической партии21.

Особенно интересной в этом кризисе и последующих событиях была роль «Объединённой социалистической молодёжи», которая в других частях республиканской Испании быстро попала под контроль Компартии. По словам Хавьера Р. Муньоса, «ОСМ, несмотря на согласие с КПИ по многим вопросам, в этот раз не поддержала её»22.

Более того, генеральный секретарь астурийской ОСМ, входивший в региональное правительство до и после декабрьской реорганизации, был первым, кто осудил сотрудничество национального руководства ОСМ с Коммунистической партией23.

Согласно Гарсии Миранде: «В Астурии… явление поглощения или медленной интеграции “Объединённой социалистической молодёжи” в Коммунистическую партию, получившее широкое распространение в других частях страны, было не столь заметным и, по крайней мере на уровне руководства, весьма ограниченным. Из членов её провинциального исполкома только Эмилио Байон и Лусио Лоса перешли в Коммунистическую партию после окончания войны… Рафаэль Фернандес в течение всей войны был провинциальным секретарём ИСРП»24. Фернандес также отказался от места в Национальном комитете ОСМ, куда он был назначен Сантьяго Каррильо и другими коммунистическими или прокоммунистическими лидерами организации, – на том основании, что это назначение не было согласовано с астурийским отделением ОСМ25.

Хосе Баррейро, другой лидер ОСМ в Астурии времён войны, утверждал, что ещё до окончания боевых действий в регионе социалистическая и коммунистическая молодежь фактически выделились в две самостоятельных организации26. Стэнли Пейн пишет, что в марте 1937 г. Рафаэль Фернандес «вышел из Национального комитета ОСМ в знак протеста против политики Народного фронта и вскоре после этого подписал соглашение с астурийской анархистской молодёжью о создании объединённого социалистическо-анархистского Революционного молодёжного фронта в Астурии»27.

Так или иначе, влияние коммунистов в Астурии во время Гражданской войны было минимальным по сравнению с другими частями республиканской Испании. Энрике Кастро Дельгадо вспоминал инцидент, произошедший, по-видимому, в мае 1937 г., когда он посетил Хихон по настоятельной просьбе местных коммунистов. Социалистическая и анархическая милиция в этот момент окружила штаб-квартиры Коммунистической партии по всему Астурийскому региону и угрожала взять их штурмом. По словам Кастро Дельгадо, ему удалось нормализовать ситуацию и предотвратить полное уничтожение партии в регионе28.

В период Межпровинциального совета НКТ могла более или менее регулярно продолжать свою организационную работу. Так, Региональная конфедерация Астурии, Леона и Паленсии НКТ провела свой конгресс, открывшийся 31 мая 1937 г. По сообщениям источников, делегаты конгресса представляли 234 синдиката, объединённых в 31 сектор и насчитывавших 74 326 членов. Наибольшую численность имели организации крестьян, «разнорабочих», шахтёров, металлистов, рыболовов, строителей и работников пищевой отрасли. Заслушав длинный отчёт секретаря Сильверио Тунона о деятельности НКТ со времени последнего регионального конгресса 1932 г., собравшиеся приняли ряд резолюций об экономическом планировании, образовании, здравоохранении, коллективизации и социализации экономики29.

Совет делегатов Севера

После захвата силами Франко большей части баскской территории, 6 августа 1937 г., президент Республики провозгласил создание Совета делегатов Севера (Junta Delegada del Norte). Возглавил его генерал Гамир Улибарри, командующий республиканскими силами в Сантандере и Астурии, а членами стали Гильермо Торрихос от баскского режима, депутат-социалист Рамон Руис Ребольо от Сантандера и депутат-коммунист Хуан Хосе Мансо от Астурии. Несколько расплывчато определив полномочия этой хунты, декрет призвал правительства Астурии и Сантандера выполнять её решения. Согласно Хуану Карлосу Гарсии Миранде, это, «казалось бы, ставило её выше этих правительств».

НКТ не была представлена в Совете делегатов и решительно выступала против нового органа. Она заявила: «Это не то учреждение, которое нужно Северу, во-первых, потому что председательство в нём отдано военному и, во-вторых, потому что в него не включены самые важные силы Севера – НКТ и ВСТ».

Астурийские социалисты также выступили против Совета делегатов. Их хихонская газета «Продвижение» (Avance) объявила о «согласии с нашим братским органом “НКТ” в том, что следует считать ошибкой, серьёзной ошибкой, невключение Национальной конфедерации труда в Совет делегатов Правительства… Этот Совет представляется нам ущербным».

Однако, как можно было ожидать, коммунисты горячо поддерживали создание Совета делегатов. По их мнению, исключение НКТ из данного органа было логичным ввиду того, что анархисты недавно покинули республиканское правительство, а Совет делегатов, по сути, являлся представителем валенсийского режима30.

Анархисты и Верховный совет Астурии и Леона

В любом случае, существование Совета делегатов оказалось недолгим. После скоротечного разгрома республиканских сил в Сантандере Астурия осталась в одиночестве на Северном фронте. Хавьер Родригес Муньос отмечает: «Приказ по войскам о занятии провинции Сантандер был издан 8 августа; националисты выполнили его меньше чем за две недели… “Даже на манёврах невозможно было бы идти быстрее”, — комментировал Асанье полковник Прада после потери Севера»31.

Город Сантандер пал 24 августа. В тот же день, в полночь, Межпровинциальный совет Астурии и Леона провозгласил себя «суверенным». Принятый им декрет, если опустить довольно длинную преамбулу, гласил:

«Статья 1. Межпровинциальный совет Астурии и Леона, по состоянию на дату и час принятия настоящего декрета, составляет собою Верховный совет Правительства на всей территории, входящей в его юрисдикцию, и в его подчинение переходят все гражданские и военные юрисдикции и органы, которые отныне и впредь функционируют на этой территории.

Статья 2. Верховный совет, в случае благоприятного развития войны, определит время, когда ему следует сложить суверенные полномочия, которые он сегодня принимает.

Статья 3. Правительство Республики будет проинформировано о настоящем декрете с целью его ратификации; но без предубеждения к его безоговорочному применению, вызванному обстоятельствами, с момента его опубликования»32.

Согласно источникам, идея декрета о суверенитете исходила от Амадора Фернандеса, социалистического лидера и близкого друга Индалесио Прието. В пределах Межпровинциального совета и в Астурийском регионе вообще он получил мощную поддержку со стороны социалистов и анархистов и несколько более сдержанную – со стороны «Левых республиканцев».

Хотя в Астурии декларация о «суверенитете» рассматривалась не как вызов Республике, а скорее как средство укрепления обороны того, что осталось от северного сегмента Республики, политические лидеры остальной части Испании смотрели на это иначе. Президент Мануэль Асанья в своих мемуарах назвал это «мятежом против правительства»33.

Декларация о суверенитете встретила в Астурии сильное противодействие со стороны Коммунистической партии и «Объединённой социалистической молодёжи». Во время принятия этого декрета только советники-коммунисты Хуан Амбоу и Гонсало Лопес, члены ОСМ Рафаэль Фернандес и Луис Рока де Альборнос и представитель ВСТ Акилино Фернандес Рокас (член Коммунистической партии) голосовали против.

Обсуждение декрета было «напряжённым и полным конфликтов»34. Один социалистический источник утверждает, что коммунисты угрожали восстанием против нового «суверенного» совета, но когда анархисты, социалисты и республиканцы дали понять, что подобное выступление будет немедленно подавлено, коммунисты отступили35. В дальнейшем представители КПИ и ОСМ продолжали участвовать в работе Верховного совета.

Провозглашение суверенитета имело несколько причин. Две из них были названы в самом декрете: «сложность, если не полная невозможность консультаций с высшей политической властью страны» и «безотлагательная необходимость поминутного решения вопросов»36. Среди других причин указывался тот факт, что многие офицеры регулярной армии, отступившие в Астурию из Страны Басков и Сантандера, отказывались подчиняться приказам Совета Астурии и Леона «до получения инструкций из Валенсии». Если бы астурийцы стали «суверенными» без возражений со стороны республиканского правительства, доказывали некоторые, эти офицеры автоматически перешли бы под командование Верховного совета Астурии и Леона37.

Белармино Томас в своих телеграммах валенсийскому правительству пояснял, что декларация о суверенитете не означает отделения от Республики: «Правительство может быть уверено в том, что мы будем самым добросовестным образом исполнять любые его распоряжения. Я являюсь вашим представителем, и если мы предпринимаем какой-либо шаг прежде, чем уведомить вас, то вы можете быть уверены, что это делается для пользы войны и по причине большого расстояния, отделяющего нас от Правительства, но вы всегда свяжетесь с нами для окончательного решения»38.

Анархисты решительно поддержали «суверенное» начинание. Их хихонский ежедневник «НКТ» объявил: «Мы заодно с Советом Астурии и Леона. Его решение – единственное, которое могло быть принято в ответ на чрезвычайные обстоятельства… Военная ситуация и события тяжёлой битвы, которую переживает Север, требуют таких мер. Нам нужна сильная власть. Сильная в действии, в руководстве. Сильная, прежде всего, в своей гражданской, общественной и военной юрисдикции. Это не может быть никакая иная власть кроме той, что теперь приняла на себя всю ответственность за войну и политико-экономическую организацию провинции»39.

Состав Совета остался тем же, что и до провозглашения суверенитета, хотя некоторые портфели были перераспределены. Кроме того, различные «министерства» были сгруппированы в пять комиссий. По словам Гарсии Миранды: «Особо стоит упомянуть о Военной комиссии, возможно единственной, которая функционировала в соответствии с принципами административной реорганизации, последовавшей за декларацией о суверенитете. Состоявшая из Хуана Амбоу, Онофре Гарсии, Сегундо Бланко, Белармино Томаса и Адольфо Прады, она в дальнейшем оказала большую помощь военному командованию, которое она поддерживала во всех выдвигаемых им инициативах»40. Двое из пяти членов этой комиссии, Онофре Гарсия и Сегундо Бланко, были сэнэтистами, Амбоу был главным лидером коммунистов, Белармино Томас являлся социалистом и председателем Совета, а Адольфо Прада, полковник старой армии, был назначен Советом на должность командующего астурийскими вооружёнными силами.

Под началом Верховного совета был создан Совет промышленности Астурии. Его основной задачей было попытаться рационально организовать заводы и другие предприятия, конфискованные профсоюзами, и до некоторой степени спланировать экономическую деятельность региона. Он возглавлялся Сегундо Бланко, и преобладали в нём по большей части анархисты41.

При Верховном совете были реорганизованы муниципальные администрации во всех городах Астурии, хотя значительных изменений в их характере, сохранявшемся с конца 1936 г., не произошло. Во многих из них анархисты продолжали играть важную, если не ведущую роль. В Хихоне городская администрация по-прежнему возглавлялась Авелино Г. Мальядой, одним из основных лидеров НКТ в регионе, который ранее был издателем ежедневной газеты «НКТ», основанной мадридскими анархистами вскоре после установления Республики. Администрация Мальяды занималась реконструкцией города, разбивала парки, выпрямляла и расширяла улицы и начала строительство кольцевой дороги вокруг города, чтобы отвести транспортный поток от центра Хихона42.

Верховный совет Астурии и Леона (Consejo Soberano de Asturias y León) должен был оставаться правительством республиканской части региона с 24 августа по 21 октября 1937 г. Он должен был организовать и возглавить героическое сопротивление непрерывно сокращающихся и плохо вооружённых республиканских сил региона, продолжавшееся почти два месяца.

Верховный совет отправил в Валенсию делегацию, возглавляемую лидером НКТ Сегундо Бланко, чтобы добиться военной помощи для последнего лоялистского региона на Севере. Хотя республиканское правительство формально согласилось выполнить все просьбы Бланко и его коллег, обещанная помощь прибыла лишь за день до падения Хихона, когда она уже не могла оказать никакого влияния на борьбу в Астурийском регионе43.

Незадолго до падения Хихона премьер-министр Негрин отправил Белармино Томасу сообщение, призывая совершить «чудо, подобное тому, что произошло при обороне Мадрида». Томас ответил, что они совершат такое чудо, если Негрин проложит дорогу на Валенсию, подобную той, что связывает с этот город с Мадридом, если Негрин предоставит оружие, которое было у защитников Мадрида, и если он пришлёт интернациональную бригаду наподобие тех, что участвовали в обороне Марида44.

21 октября 1937 г. силы Франко вошли в Хихон, закончив тем самым борьбу регулярных военных формирований. Большинству ведущих политических и профсоюзных лидеров удалось бежать на рыбацких шмаках и других небольших судах. Тем не менее партизанские действия нескольких тысяч милиционеров продолжались в горах Астурии ещё несколько месяцев45.

Анархисты в Межпровинциальном совете Сантандера – Бургоса – Паленсии

К востоку от Астурии находится Сантандерский регион. Силы, лояльные Республике, в начале Гражданской войны относительно легко установили контроль над этой областью, а также над некоторыми районами соседних Бургоса и Паленсии.

ВСТ в Сантандерском регионе превосходил по численности НКТ, хотя было много анархистов, участвовавших в работе ВСТ, и в обеих организациях были сильными настроения в поддержку профсоюзного единства социалистов и анархистов. Другой любопытной особенностью рабочего движения в регионе было то, что после принятия республиканским правительством декрета от 11 октября 1936 г., предписывавшего обязательное членство всех работников в НКТ либо ВСТ, большинство рабочих Сантандера, поддерживавших Федеральную партию и Республиканский союз – две основных республиканских партии региона, присоединились к Национальной конфедерации труда46. Крупнейшими в городе Сантандер были профсоюз портовых рабочих, возглавляемый сэнэтистом Хесусом Гонсалесом Мало, и профсоюз трамвайщиков, оба входили в состав ВСТ47.

После подавления мятежа власть в Сантандере перешла к комитету Народного фронта, расширенному за счёт включения представителей НКТ и ФАИ. Вскоре после того, как НКТ вошла в республиканское правительство, был сформирован Межпровинциальный совет Сантандера – Бургоса – Паленсии, узаконенный республиканским правительством в декрете от 23 декабря 1936 г. Этот совет возглавлялся гражданским губернатором, социалистом Хуаном Руисом Оласараном, и включал в себя девять социалистов, двух коммунистов, трёх республиканцев и трёх анархистов. Тимотео Чаперо Фернандес из НКТ ведал социальным обеспечением, Висенте дель Солар, также из НКТ, – народным кредитом, а Теодоро Кихано, представлявший ФАИ, – пропагандой. В составе Межпровинциального совета не происходило никаких изменений с января до 4 августа 1937 г., когда город Сантандер был захвачен войсками Франко.

Анархисты занимали и другие ответственные посты в администрации Сантандерского региона. Они присутствовали в большинстве местных органов власти, созданных здесь. Кроме того, анархист Хесус Гонсалес Мало стал преемником Бруно Алонсо в качестве генерального комиссара милиции Сантандера, когда последний был назначен в Картахену на должность генерального комиссара флота48.

Исключение анархистов из правительства Баскской республики

Правительство автономной Баскской республики48a было единственным правительством в северном секторе, которое не включало в себя представителей анархистов. Это произошло несмотря на то, что анархисты участвовали в работе провинциальных органов власти, де-факто созданных в первые недели войны, до провозглашения Баскской республики.

Ситуация в данном регионе, безусловно, была уникальной для республиканской Испании. Он состоял из трёх провинций: А́лавы, Гипу́скоа и Бискайи. Наиболее влиятельной во всех трёх провинциях была Баскская националистическая партия – консервативная в социальном отношении, католическая группа, основной целью которой было создание в регионе автономного (или даже независимого) государственного образования.

Провинция Алава, граничащая с Наваррой, где превосходство карлистов, или традиционалистов, было неоспоримым, почти сразу же оказалась захвачена мятежными силами под командованием генерала Эмилио Молы. В этой провинции баскские националисты поддержали мятежников и пытались повлиять на своих партийных коллег в двух других баскских провинциях, чтобы они поступили так же49.

Однако население Гипускоа и Бискайи в подавляющем большинстве было настроено в пользу Республики. Сесар Лоренсо, сын баскского лидера НКТ Орасио Прието, отмечает, что даже священники здесь «оставались лояльными Республике»50. Баскские националисты в этих двух провинциях участвовали в работе новых органов власти, созданных де-факто, которые должны были организовать гражданскую администрацию и вооружённое сопротивление мятежникам.

В Бискайе комитет Народного фронта, возглавляемый гражданским губернатором Хосе Эчеварри́ей Новоа из «Левых республиканцев», взял на себя инициативу в организации нового режима. Приблизительно в конце июля был создан Комиссариат обороны Бискайи, в котором были представлены НКТ и БНП, не участвовавшие в Народном фронте. Орасио Прието, всё ещё остававшийся секретарём Национального комитета НКТ, стал комиссаром здравоохранения51.

Вскоре комиссариат и комитет Народного фронта были распущены, и их место занял Совет обороны Бискайи (Junta de Defensa de Vizcaya). Также возглавлявшийся Хосе Эчеверрией Новоа, он включал двух представителей от «Левых республиканцев», одного от Республиканского союза, одного от Социалистической партии, одного коммуниста, трёх членов Баскской националистической партии, одного из более левого «Баскского националистического действия» и Пабло Валье из НКТ, отвечавшего за социальное обеспечение. Это правительство оставалось у власти до официального провозглашения Баскской республики 7 октября 1936 г.52.

Тем временем в Гипускоа, где, как мы видели в главе 4, сэнэтисты возглавили отпор мятежникам в Ируне и Сан-Себастьяне, происходили сходные политические процессы. Комитет Народного фронта, возглавляемый гражданским губернатором левым республиканцем Хесусом де Артолой, 19 июля взял власть в провинции. Через несколько дней был образован Совет обороны Гипускоа во главе с Мигелем де Амилибией, также с участием баскских националистов и НКТ. Мигель Гонсалес Инесталь из НКТ стал комиссаром связи и транспорта, а комиссариат труда, хотя и возглавлялся социалистом, включал представителей НКТ и националистической профсоюзной организации – «Баскской рабочей солидарности»53.

Но, несмотря на участие в действующих провинциальных правительствах Бискайи и Гипускоа, позиция баскских националистов оставалась несколько неоднозначной до создания Баскской республики. В частности, Франсиско Ларго Кабальеро, став 4 сентября премьер-министром, предлагал им место в своём кабинете, но лишь 25 сентября они наконец позволили Мануэлю де Ирухо войти туда в качестве министра без портфеля54.

Когда кортесы собрались на заседание 1 октября, чтобы официально утвердить назначение правительства Ларго Кабальеро, они также приняли Устав автономии Страны Басков. В этом уставе провозглашалось создание автономного регионального правительства, формально для всех трёх баскских провинций, хотя фактически его юрисдикция должна была ограничиваться провинцией Бискайя. Алава, как мы уже сказали, сразу была захвачена мятежниками, а в Гиспускоа из-за давления баскских националистов, которые (по словам Сесара Лоренсо) опасались влияния анархистов в Ируне и Сан-Себастьяне, республиканские силы не смогли обеспечить надёжную оборону, и концу сентября эта провинция также оказалась в руках мятежников55.

После торжественной присяги в древней столице басков Гернике президент новой Баскской республики Хосе Антонио Агирре назначил свой кабинет. Он включал членов его собственной Баскской националистической партии, а также социалистов, одного коммуниста и по одному представителю от «Левых республиканцев», Республиканского союза и «Баскского националистического действия». Однако анархистов в нём не было56.

В последующие месяцы анархисты, как на баскской территории, так и в других частях республиканской Испании, продолжали требовать, чтобы их включили в правительство Баскской республики. Эти требования стали особенно настойчивыми после того, как НКТ вошла в кабинет Франсиско Ларго Кабальеро. Тогда Агирре объяснил, что баскское правительство включает представителей только от политических партий, и поэтому он не станет допускать в него НКТ. Вместо этого он предложил портфель советника ФАИ, которую он расценивал как политическую организацию, выполняющую по отношению к НКТ ту же роль, что и Социалистическая партия по отношению к ВСТ.

По словам Сесара Лоренсо, анархисты в других частях республиканской зоны были недовольны отказом баскской ФАИ участвовать в региональном правительстве. Национальный комитет НКТ отправил Антонио Морено Толедано для переговоров с Агирре, и он сообщил о результатах своей поездки в барселонской «Рабочей солидарности» от 20 ноября 1936 г.: «Правительство Басконии, сказал нам Агирре, внимательно изучило вопрос о том, будет ли уместно согласиться на участие рабочих организаций, но, полагая, что оно формируется на основе политических партий, а не социальных классов, он не посчитал возможным вхождение НКТ. Он отметил, что, если бы ФАИ хотела этого, он не видел бы никаких сложностей в работе с ней»57.

Несмотря на отказ включить представителей НКТ в региональное правительство, президент Агирре при случае использовал их как посредников на переговорах с правительством Ларго Кабальеро. Одним из самых важных вопросов было требование валенсийского правительства, чтобы баскский режим передал ему часть золотого запаса Банка Испании, хранившуюся в Бильбао. Министры от НКТ убедили республиканское правительство оставить это золото в Стране Басков, чтобы она могла приобретать необходимые ей военные материалы58

Тем не менее НКТ продолжала оказывать на Агирре давление с целью получить место в правительстве. Опасаясь недовольства в войсках анархистов, защищавших фронт Бильбао, президент в конце концов согласился назначить члена НКТ советником. Однако, когда в мае 1937 г. состоялось совещание Агирре с региональными лидерами НКТ и командирами её частей, один из последних, Ривера, неожиданно занял догматичную анархическую позицию, сводившуюся к тому, что НКТ не должна участвовать в каком-либо правительстве. Прежде чем возобновление переговоров стало возможным, мятежники начали наступление на Бильбао, и в результате анархисты так и не смогли войти в правительство Баскской республики59.

Анархисты в региональной и местных администрациях Леванта

Как и на большей части остальной территории Испании, которая осталась лояльна Республике, в пяти провинциях Леванта (Кастельоне, Валенсии, Аликанте, Мурсии и Альбасете) в начале Гражданской войны были созданы де-факто новые органы власти с участием различных партий и профсоюзных групп. Почти на протяжении двух недель положение в регионе осложнялось «нейтралитетом» гарнизона Валенсии.

20 июля партиями Народного фронта в Валенсии был создан революционный комитет. На следующий день был сформирован объединённый всеобщий стачечный комитет НКТ–ВСТ, который взял на себя снабжение гражданского населения и организацию милиции для противостояния «нейтральным» солдатам. Вскоре эти два комитета были слиты и образовали Народный исполнительный комитет Леванта.

Ситуация, однако, осложнялась тем фактом, что мадридское правительство назначило хунту делегатов, во главе с Диего Мартинесом Баррио, чтобы установить контроль над администрацией в Леванте и провести переговоры с «нейтральными» офицерами. Народный исполком отказался признавать власть Мартинеса Баррио и его коллег. Вследствие этого, когда военные наконец были вынуждены сдаться 31 июля, Народный исполком являлся единственной действующей властью в Валенсийском регионе. Его глава в итоге был назначен гражданским губернатором Валенсии.

Народный исполнительный комитет приобрёл следующий состав: Хуан Лопес и Хуан Риполь от НКТ, Эванхелиста Кампос от ФАИ, два представителя от ВСТ и по одному от Социалистической партии, Рабочей партии марксистского единства, Коммунистической партии, «Левых республиканцев», Республиканского союза, «Левых валенсийцев», Валенсианистской партии и Синдикалистской партии. Председателем стал полковник Арин60.

Луис Портела, основной лидер ПОУМ в Валенсийском регионе во время Гражданской войны, отмечал, что внутри Народного исполкома с самого начала существовало разделение на левое и правое крыло. Справа стояли коммунисты, «Левые республиканцы», Валенсианистская партия и Всеобщий союз трудящихся. Слева были НКТ, ФАИ, «Левые валенсийцы», Синдикалистская партия и Республиканский союз Диего Мартинеса Баррио, значительно более левый в Валенсии, чем в остальной Испании. ПОУМ также присоединилась к левому крылу, хотя, по крайней мере поначалу, социалисты и коммунисты уговаривали её сотрудничать с ними, на том основании, что все они были «марксистами»61.

В первые недели войны новые революционные власти были созданы в каждом населённом пункте Леванта. В каждом случае их состав отражал относительное влияние на местах НКТ, социалистов, коммунистов, республиканцев и других элементов, поддерживающих Республику62.

Однако Народный исполком считался высшим органом власти всего Левантийского региона. 2 ноября 1936 г. комитет решил создать Совет экономики, «отвечающий за планирование производства по всей зоне Леванта». Он состоял только из представителей НКТ и ВСТ63.

Региональная автономия Леванта, и в особенности Валенсии, была серьёзно урезана в результате переноса республиканской столицы в Валенсию в ноябре 1936 г. К началу декабря Народный исполком исчез, и вместо него были созданы провинциальные советы в Кастельоне, Валенсии, Аликанте, Мурсии и Альбасете. В каждом из них имелись представители НКТ и ФАИ.

В Валенсии и других городах региона были созданы новые муниципальные органы. Городской совет Валенсии возглавлялся лидером НКТ Доминго Торресом, и Сесар Лоренсо отмечает, что число членов НКТ и ФАИ в совете было «значительным». Анархисты также имели заметное представительство в других муниципальных советах региона64.

Провинция Мурсия представляла собой особый случай. Даже в момент наибольшего усиления Народного исполкома она не следовала его распоряжениям. В это провинции было два главных центра: портовый город Картахена, имевший значительную численность рабочих в самом порту, а также на кораблестроительных, ремонтных и других предприятиях, и город Мурсия, который по большей части являлся торговым центром для окружающих сельских районов.

Анархисты преобладали в Картахене и близлежащих городах и посёлках. Они занимали должности мэров и муниципальных советников, хотя другие республиканские элементы также были представлены. Напротив, в городе Мурсия преобладало влияние социалистов. Влияние анархистов в этом городе основывалось на их профсоюзах меньшинства и на поддержке со стороны Федеральной партии, второй по значению после социалистов, многие члены которой, очевидно, состояли в НКТ. Как мы отмечали в предыдущих главах, социальная и экономическая революция приобрела большой размах как в городской, так и в сельской части Мурсии65.

Анархисты в органах власти Андалусии

Значительная часть Андалусии была захвачена мятежными войсками «радиогенерала» Гонсало Кейпо де Льяно в первые недели Гражданской войны. В неё входили основная территория провинций Кадис, Кордова и Севилья, а также город Гранада. Однако провинции Малага, Альмерия и Хаэн, а также бо́льшая часть провинции Гранада оставались в руках республиканцев.

В отличие от большинства территорий республиканской Испании, в Андалусии не возникло никакой революционной власти. Сесар Лоренсо пишет: «Каждая деревня стала независимой, не была возможна никакая централизация, никакие скоординированные действия. В противоположность другим крупным регионам Испании, не было создано органа, который подчинил бы или, по крайней мере, попытался бы подчинить бесчисленные местные власти. Например, только в конце ноября 1936 г. в провинции Гранада был сформирован Антифашистский народный фронт, центральный орган под председательством гражданского губернатора Антонио де Грасии, состоявший из представителей всех идеологических секторов. Лишь тогда появились новые муниципальные советы с участием НКТ, а всемогущие комитеты исчезли»66.

Возможно, типичным с точки зрения многих местных администраций в Андалусии был случай Ронда-ла-Вьехи в провинции Малага. Эмигрантская анархическая газета «НКТ» в номере от 14–21 февраля 1954 г. описывала сложившуюся там ситуацию: «Профсоюзы взяли на себя ответственность за управление экономической и социальной жизнью в различных населённых пунктах… Здесь прошло первое общее народное собрание, которое единогласно высказалось за полную коллективизацию собственности… На другом общем собрании были установлены нормы и правила работы. Деньги были упразднены. Каждый брал то, в чём он нуждался, пока продуктов было достаточно. Те вещи, которые были в избытке, раздавались поровну. Одновременно была организована система обмена между соседними коллективами, которая позволяла каждому из них более или менее устроить свою жизнь»67.

Город Малага долгое время был оплотом анархистов. Однако в период перед началом Гражданской войны влияние НКТ снизилось, а ВСТ и социалистов – возросло. Социалисты имели крупнейшую фракцию в довоенном городском совете. Кроме того, определённое значение в городе приобрела Коммунистическая партия, которая на выборах 1933 г. провела здесь своего первого депутата в кортесы68.

Тем не менее с началом Гражданской войны влияние анархистов в Малаге вновь стало преобладающим, поскольку НКТ организовала бо́льшую часть милиции и контролировала местную экономику. Революционная власть находилась в руках Комитета общественного спасения (Comité de Salud Pública), который включал четырёх анархистов – двух от НКТ, по одному от ФАИ и «Либертарной молодёжи», – по одному представителю от Федеральной партии, Республиканского союза, «Левых республиканцев», «Объединённой социалистической молодёжи» и по два от Коммунистической и Социалистической партий и от ВСТ.

Хотя Комитет общественного спасения стремился распространить свой контроль на всю провинцию, фактически его распоряжения не выходили далеко за границы Малаги. Ни Постоянный центральный комитет Мотрила, к востоку от провинциальной столицы, ни Комитет обороны Ронды на западе не желали уступать свою власть69.

Анархическое влияние в Малаге явно раздражало республиканское правительство в Мадриде и затем в Валенсии. Это недовольство отчасти объясняет упорное нежелание республиканских властей предоставлять оружие и другую помощь, необходимую для защиты Малаги (что мы отмечали в главе 8), когда войска Франко атаковали провинцию в феврале 1937 г.

Анархисты в органах власти Эстремадуры

Эстремадура состоит из двух провинций – Ка́серес и Бадахо́с. Первая, где традиционно были сильны правые элементы, почти сразу же была захвачена мятежниками. 14 августа город Бадахос также был занят войсками полковника Ягуэ, как и Ме́рида несколькими днями ранее. Однако около трети провинции Бадахос на протяжении войны оставалось на лоялистской территории.

Хотя социалисты и ВСТ до 19 июля 1936 г. преобладали в провинции Бадахос, их вскоре потеснили анархисты и коммунисты. Сесар Лоренсо описывал этот процесс: «Во многих сёлах народные дома (центры социалистов) полностью перешли к НКТ, а коммунисты захватили руководство над ВСТ. В последующие дни социалисты ещё больше уступили свои позиции крайне левым: с одной стороны, инициативы либертариев в экономической сфере (коллективизация средств производства) вдохновили крестьян и рабочих, входивших в ВСТ, которые, выйдя за границы умеренных лозунгов своих вождей, связали себя с революционными начинаниями; с другой стороны, военная активность сталинистов позволила им принять руководство над большей частью милиции»70.

Политическая власть в разных частях провинции также оказалась разделена между анархистами и коммунистами. В Мериде и её окрестностях НКТ образовала Комитет обороны, который управлял городом до его захвата мятежниками. Напротив, в самом Бадахосе и нескольких других городах, где ВСТ (под контролем сталинистов) оставался доминирующей силой, анархисты не получили постов в новых революционных администрациях71.

Как только Эстремадурский фронт стабилизировался, в той части провинции Бадахос, которая осталась в руках республиканцев, была установлена более формальная власть. Её осуществлял Провинциальный совет Бадахоса, созданный в ноябре 1936 г. Он возглавлялся социалистом Касадо, который был назначен гражданским губернатором, и включал представителей НКТ, ФАИ и «Либертарной молодёжи», как и политических партий, поддерживавших Республику. Одновременно были созданы новые муниципальные советы, в каждом из которых участвовали анархисты72.

Анархисты в правительстве Мадрида

Сесар Лоренсо пишет, что после капитуляции мятежников в Мадриде в июле 1936 г. столица представляла собой сцену «неописуемого беспорядка». Он продолжает: «Каждый идеологический сектор образовывал государство в государстве, каждый имел свою милицию, свои трибуналы, свои чека, свои тюрьмы, свою собственность, свои запасы продовольствия и боеприпасов, каждый вёл войну по своему усмотрению, заботясь только о собственных нуждах».

В этой ситуации, с которой неспособно было справиться правительство, коммунисты к концу сентября выдвинулись в качестве ведущей силы, в значительной степени благодаря дисциплинированному 5-му полку, стоявшему в городе. Однако анархисты отреагировали на это решительно. Как отмечает Лоренсо: «Комитет обороны Центра НКТ… который продолжал существовать до 1939 г., смог централизовать деятельность и администрацию Конфедерации, подчинить своим приказам нижестоящие комитеты, установить дисциплину и проводить политику, способную сдержать безостановочное продвижение коммунизма. Он стал своего рода революционным генеральным штабом, всемогущим в пределах НКТ…»73

Вследствие этих действий Комитета обороны, НКТ стала точкой притяжения для всех в столице, кто был недоволен превосходством сталинистов, будь то левые социалисты, республиканцы или беспартийные. Таким образом, НКТ удалось не допустить полного преобладания коммунистов в столице74.

Когда правительство покинуло Мадрид, гражданская власть в столице была передана Совету обороны Мадрида во главе с генералом Миахой. В этой хунте было представлено большинство политических и профсоюзных групп, поддерживавших Республику. Единственной крупной партией, не вошедшей в неё, была ПОУМ – барселонская газета «Борьба» объясняла этот факт вмешательством советского посла. Данное заявление повлекло за собой открытый протест советского консула Антонова-Овсеенко, который был направлен им во все барселонские газеты с просьбой перепечатать его75. Этот протест стал прологом к последующему требованию Антонова-Овсеенко исключить ПОУМ из каталонского правительства.

Из десяти членов Совета обороны Мадрида двое были анархистами – один представлял НКТ, другой «Либертарную молодёжь». ФАИ как таковая не была представлена. Хотя состав Совета менялся несколько раз, он оставался у власти – несмотря на серьёзные сомнения премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро по поводу готовности генерала Миахи и Совета выполнять предписания валенсийского правительства – до 21 апреля 1937 г. Группа британских парламентариев, посетивших Мадрид во время первого этапа битвы за него, прокомментировала: «Гражданское правительство, очевидно, в основном находится руках молодых людей, иногда едва достигших совершеннолетия. Это по большей части энтузиасты, парни из рабочего класса, которые, судя по всему, добросовестно и энергично пытаются сделать всё, что в их силах»76.

Во время существования Совета обороны между коммунистами и сэнэтистами продолжалась борьба. Она часто принимала насильственный характер, и иногда требовалось вмешательство самого Совета в конфликт. Один такой случай произошёл вскоре после создания Совета. Им был издан приказ о том, что никто не должен выезжать из Мадрида, и когда член Совета от ВСТ попытался это сделать, он был арестован милиционерами НКТ. После этого лидер ОСМ Сантьяго Каррильо, который был советником по общественному порядку, в свою очередь, арестовал милиционеров и на следующем заседании потребовал, чтобы Совет немедленно провёл суд над ними. Член Совета от «Либертарной молодёжи» потребовал двухчасового перерыва, узнал о том, что произошло, и послал в тюрьму милиционеров НКТ, чтобы те освободили своих товарищей. Когда заседание возобновилось, делегат от «Либертарной молодёжи» не только привёл доводы против того, чтобы исполнительный орган наподобие Совета превращал себя в трибунал, но и добился поддержки всего Совета, за исключением представителя ОСМ и коммуниста. Не сумев переубедить остальных членов Совета, Каррильо подал в отставку, и его место занял другой представитель «Объединённой социалистической молодежи».

В другом случае, в начале января 1937 г., на улицах нашли пять мёртвых членов НКТ с профсоюзными билетами во ртах. Следующей ночью сэнэтисты убили 12 коммунистов и так же оставили их тела на улице с партбилетами во ртах. Когда региональный секретарь Компартии позвонил в «Либертарную молодёжь» и предложил «совместную операцию против пятой колонны», ему ответили, что за каждого анархиста, убитого коммунистами, будут убиты десять коммунистов, начиная с него самого. После этого убийства анархистов прекратились, по крайней мере на время.

Член Совета от ОСМ, отвечавший за общественный порядок, издал декрет, гласивший, что все милиционеры должны иметь разрешение на ношение оружия за его подписью. Вскоре были разоружены от 40 до 50 милиционеров НКТ, после чего отряды НКТ разоружили такое же число штурмовых гвардейцев. Когда вопрос был вынесен на рассмотрение Совета, анархисты оспорили распоряжение представителя ОСМ, утверждая, что все разоружённые милиционеры имели мандаты, выданные Комитетом обороны НКТ. Совет в этом вопросе встал на сторону анархистов77.

Хосе Касорла, который сменил Сантьяго Каррильо на посту заведующего общественным порядком, вызывал особенную неприязнь у анархистов и других некоммунистических членов Совета. Рональд Фрейзер описывает инцидент, который привёл к его падению и, как оказалось, упразднению Совета обороны Мадрида: «Наконец, в апреле 1937 г. анархист Мельчор Родригес, управлявший тюрьмами Мадрида, предал огласке подробные сведения о пытках, проводившихся в незаконных тюрьмах коммунистов в столице, и обвинил Хосе Касорлу…» Это вызвало большой скандал78.

Франсиско Ларго Кабальеро, который с самого начала был недоволен поведением генерала Миахи и Совета обороны, использовал злоупотребления Касорлы как предлог для роспуска Совета. 21 апреля 1937 г., когда битва за Мадрид была окончательно выиграна, он издан декрет о его ликвидации. Вместо него был создан новый муниципальный совет из 31 члена, пять из которых представляли НКТ, один – ФАИ и ещё один – «Либертарную молодёжь»79.

Заключение

Во всех частях республиканской Испании, за исключением Баскской республики, анархисты участвовали в региональных, провинциальных и муниципальных органах власти, организованных после начала Гражданской войны. Зачастую этими новыми органами становились революционные комитеты, и во многих из них преобладание анархистов было более или менее очевидным. Даже в Стране Басков НКТ была представлена в них до того, как была провозглашена Баскская республика. По мере того, как восстанавливался «порядок» и создавалась более регулярная административная иерархия, до определённой степени легализованная правительством Республики, анархисты в большинстве случаев входили в состав новых региональных, провинциальных и муниципальных органов.

Наблюдались различия в отношении того, какие части либертарного движения получали представительство. Хотя нередко участвовали все три организации – НКТ, ФАИ и «Либертарная молодёжь», – это отнюдь не было общим правилом.

В большинстве случае Национальная конфедерация труда находилась в необычном положении, как профсоюзная организация, по существу выполняющая функции политической партии. Но часто эта особенность не ограничивалась одной НКТ, ВСТ также включался в состав различных органов власти.

Безусловно, это была не единственная аномалия. В течение всей Гражданской войны Федерация анархистов Иберии, строго говоря, являлась «нелегальной» организацией. Она не была официально признанной политической партией, а скорее представляла собой организацию, которая, по крайней мере до начала Гражданской войны, по большей части оставалась конспиративной. Однако, как было очевидно, неанархисты – а всё чаще и сами либертарии – считали, что ФАИ выступает по отношению к НКТ как контролирующая политическая сила, какой была Социалистическая партия для Всеобщего союза трудящихся.

Баскский президент Хосе Антонио Агирре явно обозначил эту позицию, когда предложил включить в региональное правительство ФАИ, воспринимаемую им в качестве эквивалента политической партии, вместо НКТ, которая, по его мнению, не имела права участвовать в правительстве. Хотя в то время анархисты категорически отклонили то определение ФАИ, которое дал ей президент Агирре, эта проблема и дальше продолжала их беспокоить. Впоследствии в самом движении были выдвинуты предложения по преобразованию ФАИ из «особой организации» в политическую партию, и этот вопрос не был окончательно решён к концу Гражданской войны.

Так или иначе, во время Гражданской войны анархистам по всей республиканской Испании приходилось считаться с тем, что произошедшие события буквально навязали им политическую власть и участие в правительствах. Они, разумеется, не были к этому готовы, и это стало вызовом для их основополагающих идеологических убеждений. Будучи антигосударственниками в принципе, они должны были заниматься организацией государственной власти или, по крайней мере, участвовать в её организации на всех уровнях общественной и политической жизни республиканской Испании.

29. Участие анархистов в правительстве Ларго Кабальеро

Возможно, наиболее резко отход анархистов от их традиционной философии и практики во время Гражданской войны проявился в их участии в кабинете премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро с ноября 1936 г. по май 1937 г. Когда обсуждалось их участие в Хенералидаде Каталонии, они ещё пытались прикрыться фиговым листком, переименовав региональный кабинет в совет и тем самым смутно дав понять, что он является продолжением Центрального совета милиции. Однако в случае участия анархистов в республиканском правительстве не было даже такой оговорки. Четыре ведущих представителя НКТ стали министрами в кабинете Ларго Кабальеро.

Правильность решения о вступлении в республиканское правительство уже тогда обсуждалась в рядах анархистов, хотя представляется очевидным, что большинство рядовых членов поддерживало данную идею. И это оставалось предметом споров не одного поколения анархистов после того, как опыт подошёл к концу.

Переговоры о вхождении анархистов в республиканское правительство

С того момента, как Франсиско Ларго Кабальеро, лидер левого крыла Социалистической партии и глава Всеобщего союза трудящихся, занял должность премьер-министра 4 сентября 1936 г., он ясно давал понять, что желает включить Национальную конфедерацию труда в свой кабинет. Однако потребовалось два месяца переговоров, прежде чем это произошло.

По-видимому, первым открытым указанием на то, что анархисты готовы в той или иной форме участвовать в республиканском правительстве, была статья в «Рабочей солидарности» от 28 августа. Она призывала к созданию национального Центрального комитета антифашистской милиции, по образцу каталонского, в котором была бы представлена и НКТ.

В это время уже предпринимались шаги по отстранению правительства Хосе Хираля, находившегося на должности премьер-министра с 20 июля. Национальный комитет НКТ и Исполнительная комиссия ВСТ провели встречу и решили, что Хираля необходимо сместить, при этом обсуждалось, очевидно без каких-либо окончательных решений, участие НКТ в новом кабинете1.

Новым премьером был избран Ларго Кабальеро. По его собственному свидетельству, его кандидатуру в первую очередь поддерживали ВСТ, НКТ и коммунисты, тогда как республиканские партии (и, по-видимому, правые социалисты) склонялись в пользу Индалесио Прието, его главного соперника внутри Социалистической партии.

Ларго Кабальеро говорит: «Я принял это поручение, осознавая всю его сложность, но с условием, что у правительства не будет какой-либо единой политической ориентации и что в нём будут представлены элементы, сражающиеся на фронтах за Республику, без предубеждения к какой бы то ни было политической или общественной тенденции»2. Тогда он предложил НКТ одно место в кабинете без какого-либо определённого портфеля. Хотя Национальный комитет НКТ вначале дал согласие и выдвинул кандидатуру Антонио Морено Толедо, исполняющий обязанности национального секретаря Давид Антона настоял на том, чтобы этот вопрос был передан на решение пленума региональных организаций НКТ3.

Пленум НКТ прошёл в Мадриде 3 сентября. Согласно Сесару Лоренсо, предложение об одном министре без портфеля было «в корне отвергнуто» пленумом: «Принцип участия был одобрен… и наконец, на данный момент, НКТ ограничилась тем, что представила публике проект изменения структуры правительства и государства. Принятая резолюция имела три основных пункта: 1. Полная поддержка нового правительства со стороны НКТ; 2. Создание в каждом министерстве вспомогательной комиссии, состоящей из представителей НКТ, ВСТ, Народного фронта и делегата правительства; 3. Невмешательство государства в дела предприятий, коллективизированных рабочими»4.

Правительство Ларго Кабальеро приступило к исполнению обязанностей 4 сентября, и на следующий день Антонио Морено, Федерика Монсень и ещё один представитель НКТ передали резолюцию пленума новому премьеру, который пообещал рассмотреть её и обсудить с партиями Народного фронта. 8 сентября он сообщил Давиду Антоне, что предложения НКТ были отклонены5.

Тем временем национальный секретарь НКТ Орасио Прието вернулся из Страны Басков, где его застигло начало войны. Он встретился с группой лидеров НКТ из Леванта и, в ходе подготовки к следующему пленуму регионалов, проведение которого намечалось в Мадриде 15 сентября, составил документ для рассмотрения. По словам Сесара Лоренсо, его отец Орасио Прието был основным автором внесённой резолюции, которая «содержала целую политическую программу, включая милитаризацию милиции, объединение командования, судебную реформу, международные отношения и т.п. Но прежде всего, она предусматривала создание Национального совета экономики, состоящего из представителей НКТ и ВСТ и планирующего производство в соответствии с принципами демократии»6.

Однако документ, принятый на пленуме 15 сентября, значительно отличался от проекта Прието, который был одобрен днём ранее на пленуме НКТ Леванта. Согласно Сесару Лоренсо, на заседании в Мадриде обозначились три течения. Делегаты Леванта высказались за немедленное вхождение в правительство Ларго Кабальеро, делегаты Каталонии (Франсиско Исглеас, Федерика Монсень и Мариано Васкес) решительно возражали, а делегаты Астурии заняли неопределённую позицию7.

Как следствие этой ситуации, на пленуме 15 сентября было принято компромиссное решение. Длинная резолюция, подписанная Хуаном Лопесом от Леванта, Федерикой Монсень от Каталонии и Аурелио Альваресом от Астурии, предлагала: «Учреждение в Мадриде Национального совета обороны, составленного из представителей всех политических секторов, сражающихся против фашизма, в следующем соотношении: пять делегатов от ВСТ (марксисты), пять от НКТ и четыре республиканца. Председатель Национального совета обороны – Ларго Кабальеро. Учреждение Национального совета предполагает сохранение президентства Республики в лице человека, ныне занимающего эту должность…»

Резолюция также призывала к созданию аналогичных советов обороны во всех регионах и установлению «местного, провинциального, регионального и национального федерализма». Предлагалось преобразовать министерства в департаменты, создать «единую народную милицию» и установить «контроль над милицией со стороны советов рабочих и милиционеров, избранных смешанными комиссиями НКТ и ВСТ». Также предлагалось создание Народного трибунала и нижестоящих народных судов.

Наконец, резолюция предусматривала социализацию «имуществ церкви, помещиков, крупной промышленности, крупной торговли, транспорта вообще… право рабочих синдикатов на пользование средствами производства и обмена, которые будут социализированы…»8

НКТ провела массовые митинги в Валенсии, Мадриде, Малаге и Барселоне, чтобы популяризовать лозунг Совета обороны. Хосе Пейратс, который в то время выступал против участия НКТ в республиканском правительстве, много лет спустя писал: «Национальный совет обороны, хотя он в основе своей являлся не чем иным, как правительством с другим названием, – а возможно именно поэтому, – рухнул под собственной тяжестью. НКТ хотела участвовать в правительстве, но смягчить эффект от взрывоподобного изменения её принципов. Это обстоятельство, конечно, не ускользнуло от политиков и партий. Пробный шар не мог обмануть Ларго Кабальеро»9.

Национальный секретарь Орасио Прието не участвовал в пленуме 15 сентября, так как был «задержан в Валенсии некоторыми незавершёнными делами». Но он был недоволен резолюцией, принятой в Мадриде, и когда следующий пленум региональных федераций – запланированный на пленуме 15 сентября – собрался на заседание 25 сентября, Прието упорно боролся за то, чтобы было вынесено решение о прямом вхождении в правительство Ларго Кабальеро. Однако он потерпел неудачу, и на пленуме было принято очередное компромиссное предложение10.

Орасио Прието всё ещё был полон решимости добиться вхождения НКТ в правительство. С этой целью он провёл новый пленум региональных федераций НКТ 18 октября. Согласно его сыну: «На этот раз его точка зрения восторжествовала, правительственное сотрудничество было одобрено. Только каталонцы отнеслись к этому сдержанно и не полностью поддерживали решение большинства. Так или иначе, Пленум уполномочил генерального секретаря провести переговоры, необходимые для вхождения НКТ в правительство».

Согласно Сесару Лоренсо, единственным сообщением о результатах пленума 18 октября было заявление Доминго Торреса, лидера левантийской региональной организации НКТ, на следующий день: «На последнем Пленуме НКТ вопрос о сотрудничестве уже был решён. Мы оставили наше желание сформировать Национальный совет обороны и согласились с названием правительства… Мы не делаем наше сотрудничество вопросом названия»11.

Причины вхождения анархистов в республиканское правительство

Много лет спустя Федерика Монсень рассказала мне о причинах, которые в итоге убедили анархических лидеров в том, что НКТ должна войти в правительство. Она отметила, что Ларго Кабальеро, отклоняя предложение анархистов о создании хунты национальной обороны вместо регулярного кабинета, аргументировал это тем, что такая хунта слишком напоминала бы военную хунту, через которую Франко управлял тогда своей частью Испании, и что её создание оттолкнуло бы общественное мнение в демократических странах, у которых лоялисты искали помощи. Лидеры анархистов посчитали, что в этих аргументах есть смысл.

Монсень также добавила, что лидеры НКТ осознавали тот факт, что любые посты в лоялистской Испании, которые НКТ оставит вакантными, в правительстве, вооружённых силах, промышленных и аграрных коллективах или где-либо ещё, с большой вероятностью будут заняты коммунистами. Они очень скоро увидели, говорила она, угрозу того, что коммунисты попытаются захватить всю власть в свои руки и, опираясь на поддержку Советского Союза, добьются этого.

Наконец, говорила Федерика Монсень, лидеры анархистов считали, что революцию нельзя совершать из правительства, но то, что уже было достигнуто, лучше всего можно было защитить, находясь в правительстве. Коммунистам и другим противникам революции было бы труднее нападать на группу, представленную правительстве12.

Порядок принятия решения о вхождении в правительство

В источниках мало указаний на то, что в тот момент среди анархистов наблюдалась сколько-нибудь широкая оппозиция вхождению НКТ в правительство Ларго Кабальеро. Однако те, кто выступал против этого шага тогда или пришёл к выводу о его ошибочности впоследствии, обращали внимание на то, каким образом было принято решение о вхождении в республиканское правительство.

Этот аргумент в июне 1948 г. приводился в органе радикальной фракции НКТ в эмиграции:

«Участие НКТ в делах государства было более или менее эффективным; но если быть честными, никто не может сказать, что это участие осуществлялось в соответствии с волей большинства. Вопреки самой элементарной практике Конфедерации, с пренебрежением к федералистской природе Конфедерации, решение об участии в правительстве было принято комитетами, а не синдикатами. Нарушение принципов было навязано сверху, и это должно устыдить нас, а не предоставить аргументы в чью-либо пользу. Даже если отбросить благородный идеализм, это равносильно признанию того, что мы оказались не на высоте положения или что мы позволили себе поддаться сентиментализму, который политики, в то время находившиеся в меньшинстве, умело эксплуатировали»13.

Министерства и министры НКТ

Как только решение о вхождении НКТ в правительство было принято, встал вопрос о том, сколько министерских постов должны получить анархисты и кто должен их замещать. По воспоминаниям Ларго Кабальеро, «дискуссия вращалась вокруг того, сколько министров должно быть у них в правительстве, шесть или четыре»14. «Торг закончился уступкой со стороны Национальной конфедерации труда. Она получила четырёх министров…»15

Версии этих переговоров, приводимые Ларго Кабальеро и сыном Орасио Прието, существенно различаются. Согласно Сесару Лоренсо, Ларго Кабальеро продолжал настаивать, чтобы анархисты согласились на принятие одной должности министра без портфеля. Тогда Прието отправился в Барселону, куда переехал президент Мануэль Асанья, и потребовал для НКТ более адекватного представительства в кабинете. Он и три других лидера НКТ встретились с двумя министрами без портфеля в правительстве Ларго Кабальеро, баскским националистом Мануэлем Ирухо и экс-премьером Хосе Хиралем, которые были уполномочены Асаньей вести переговоры с Прието и его коллегами.

В ходе этого обсуждения Ирухо, как сообщалось, в принципе был против вхождения НКТ в республиканский кабинет. Однако Хосе Хираль, человек, политически и лично близкий к Асанье, признал справедливость требований Прието и пообещал сэнэстистам, что он договорится с президентом о предоставлении анархистам четырёх министерств. Когда Асанья дал своё согласие, Прието вернулся в Мадрид.

Согласно Сесару Лоренсо, во время очередного обсуждения вопроса с Ларго Кабальеро «Прието попросил премьер-министра оставить идею о том, что НКТ должна удовольствоваться одним министром без портфеля, поскольку президент Республики пришёл к соглашению с Конфедерацией и обещал достойное сотрудничество». Лоренсо добавляет: «Ларго Кабальеро, поначалу ошеломлённый, заявил, что не имеет возражений, и согласился переформировать свой кабинет…»16

Версия Ларго Кабальеро по поводу вмешательства президента Асаньи в заключительные переговоры с НКТ значительно отличается от версии Сесара Лоренсо (и, предположительно, Орасио Прието). Он пишет:

«Президент отказывался подписывать декреты, поскольку ему претило иметь в правительстве четырёх анархистов… Другой руководитель государства увидел бы политическое и историческое значение этого события; Асанья видел лишь то, что дон Мануэль Асанья своей подписью утвердил назначение четырёх человек, чьи идеи были осуждены им и многими людьми… он не видел тех изменений, которые знаменовал собой этот политический акт, и не понимал, какое значение для будущего имеет переход испанского анархизма от терроризма и прямого действия к сотрудничеству и разделению ответственности за власть, его вхождение в правительство, в котором представлены все политические тенденции. Я объявил о своей отставке в случае, если он не подпишет декреты, и он скрепя сердце подписал их. Событие свершилось. Испанский анархизм отказался от аполитичности и прямого действия»17.

Ещё одну версию переговоров между Ларго Кабальеро и президентом Асаньей дал Родольфо Льопис, который был генеральным секретарём правительства при Ларго Кабальеро. Он сообщил, что Асанья особенно возражал против кандидатуры Гарсии Оливера, из-за его криминального досье, и Федерики Монсень, по другим причинам. Однако Ларго Кабальеро заявил, что он предоставил НКТ самой выбрать своих представителей в правительстве и он поддерживает её выбор. По словам Льописа, только угроза отставки Ларго Кабальеро заставила президента подписать декреты о назначении министров-анархистов18.

Независимо от того, какая из этих версий ближе к истине, очевидно, что президент Асанья относился к назначению анархистов крайне отрицательно. В своих мемуарах он пишет: «…Не только вопреки моему мнению, но и несмотря на мой громкий протест, была навязана ноябрьская перестановка в правительстве, с включением НКТ и анархистов, которая самим республиканцам казалась желательной, неизбежной и полезной»19.

Уступки Ларго Кабальеро по отношению к анархистам до некоторой степени были показными. Как пишет Хуан Гарсия Оливер, обсуждая своё назначение министром, он говорил Орасио Прието: «Такой же типичной операцией социалистов является выбор четырёх министерств, переданных вам, из которых только юстиция в действительности представляет собой министерство; остальные три – главные управления. Ни одно из этих четырёх министерств не имеет секретных фондов, средства которых могут использоваться без отчёта перед кем бы то ни было. Все министерства с секретными фондами заняты уважаемыми членами ИСРП»20.

Гарсия Оливер был недалёк от истины. Только Министерство юстиции имело устойчивое положение в кабинете до того, как в него вошли анархисты. Существовавшее ранее Министерство промышленности и торговли было разделено на два самостоятельных министерства, а Главное управление здравоохранения было преобразовано в Министерство здравоохранения и социального обеспечения21. Это и были посты, которые Ларго Кабальеро предложил Прието и которые тот согласился принять от имени НКТ.

После того, как министерства, которыми должны были руководить анархисты, были определены, следовало решить, какие лидеры НКТ займут эти должности. По словам Сесара Лоренсо, их выбирал Орасио Прието, хотя кандидатуры были утверждены Национальным комитетом НКТ. Лоренсо пишет: «Он [Прието] назвал имена Гарсии Оливера, Федерики Монсень, Хуана Пейро́ и Хуана Лопеса. Он фактически настаивал на том, что обе тенденции анархо-синдикализма, революционная и реформистская, должны быть представлены, чтобы все разделили новую ответственность. Он стремился, как он сам говорил, выбрать ведущих представителей обоих секторов – отсюда имена Хуана Лопеса (выдвинуть Пестанью было невозможно) и Хуана Пейро, бывших трейнтистов, с одной стороны; Гарсии Оливера и Федерики Монсень, членов ФАИ… с другой»22.

Когда кандидаты были согласованы с Национальным комитетом, перед Орасио Прието встала задача получить их согласие на занятие министерских постов. У него не возникло проблем с Хуаном Лопесом и Хуаном Пейро, которые согласились сразу же. С фаистами оказалось сложнее. Сесар Лоренсо пишет, что Федерика Монсень «отказалась категорически. Она, дочь Федерико Уралеса и Соледад Густаво, она, с младенчества пропитанная анархическим идеалом, она, принадлежавшая лишь ФАИ, никогда не будет отвергать своё прошлое и свои убеждения». Прието сказал ей, что в таком случае ему придётся найти другую анархистку, которая согласится работать в правительстве. После этого Монсень «изменила своё мнение. Женщина-министр в Испании, какое событие! И притом анархистка! Весьма взволнованная, Федерика Монсень попросила времени на размышление. Орасио Прието дал ей сутки. На следующий день она согласилась, её отец (Федерико Уралес) настоятельно советовал ей войти в правительство»23.

Убедить Гарсию Оливера было ещё труднее. Как говорили, он ответил, что его квалификация в области юстиции определяется тем, насколько часто ему доводилось оказываться в тюрьме24.

По его собственному свидетельству, Гарсия Оливер сказал Прието:

«Я приведу тебе три серьёзных возражения. Во-первых, становясь частью мадридского правительства, НКТ окончательно отказывается от своих принципов и целей социальной революции; во-вторых, это демонстрирует полное пренебрежение тем, что НКТ является федеративным объединением региональных организаций, если в правительство отправляют четырёх каталонских министров, при непростительном игнорировании региональной организации Центра; в-третьих, снять меня с генерального секретариата каталонского Департамента обороны – означает разрушить антифашистское равновесие в Каталонии. Если меня не будет здесь, все ограничения будут сняты и спустя недолгое время Каталония скатится в хаос».

Однако Прието настойчиво убеждал Гарсию Оливера в необходимости его присутствия в новом правительстве. Как вспоминает Гарсия Оливер, Прието говорил ему: «Я считаю, что без тебя наше вхождение в правительство закончится провалом. Только ты можешь иметь дело с парламентскими акулами»25.

По-видимому, более убедительными оказались доводы его товарищей из Регионального комитета Каталонии НКТ, куда Прието отправился после кабинета Гарсии Оливера. Прието удалось убедить каталонское руководство НКТ в важности назначения Гарсии Оливера одним из новых республиканских министров, и комитет принял меры, чтобы Хуан Молина стал его преемником в секретариате обороны. Мариано Васкес, в то время секретарь каталонской НКТ, связался с Гарсией Оливером, сообщив о решении регионального руководства, и тот наконец согласился стать министром26.

В результате переговоров Орасио Прието с премьер-министром и с людьми, выбранными, чтобы представлять НКТ в кабинете Ларго Кабальеро, анархисты официально вошли в республиканское правительство 5 ноября 1936 г. Много лет спустя Хуан Лопес, один из четырёх анархистов в кабинете министров, говорил мне, что сэнэтисты собирались не просто участвовать в республиканском правительстве на общих основаниях, а скорее принести революцию в это правительство27. Однако им не потребовалось много времени, чтобы понять, что консервативное большинство в правительстве не позволит им использовать своё присутствие в кабинете для того, чтобы легализовать революцию, которая фактически произошла после 19 июля.

Решение об эвакуации правительства из Мадрида

Несколько важных решений, касавшихся будущего войны и революции, были приняты прежде, чем НКТ вошла в правительство, – в частности, решение отправить бо́льшую часть золотого запаса страны «на хранение» в Советский Союз. Министр финансов Хуан Негрин отсутствовал на первых нескольких заседаниях кабинета с участием анархистов, так как в это время он наблюдал за погрузкой золота на суда28. Это подтверждается свидетельством адмирала Н. Кузнецова, военного советника на испанском республиканском флоте, который также участвовал в этой операции. Он отмечает, что погрузка испанского золота, предназначенного для отправки в СССР, началась во второй половине октября 1936 г. и руководил ею Хуан Негрин29.

Тем не менее на первом заседании нового правительства в Мадриде министрам-анархистам пришлось участвовать в принятии кардинального решения о переносе республиканской столицы в Валенсию. Войска Франко подходили к предместьям Мадрида, и будущее города вызывало серьёзные опасения. Смена столицы, таким образом, стала проблемой первостепенной важности.

Однако это был не первый раз, когда поднимался вопрос о переносе столицы. Сесар Лоренсо пишет, что 17 или 18 сентября его отец Орасио Прието, как национальный секретарь НКТ, был вызван к военному министру наряду с представителями других организаций Народного фронта.

Премьер-министр и военный министр Франсиско Ларго Кабальеро объяснил это совещание тем, «что война идёт неважно, враг делает успехи во многих пунктах, но это совершенно естественно, учитывая эффект неожиданности, и ситуация скоро изменится. Тем временем, так как Мадрид находится в опасности и фактически не имеет какого-либо стратегического или экономического значения (Мадрид, сказал он, всего лишь брюхо), правительство предлагает эвакуировать столицу. Они спокойно проведут эвакуацию детей, стариков, больных и женщин, а затем переведут организации и само правительство в другой регион, чтобы избежать опасных неожиданностей или поспешных мер».

Премьер-министр попросил, чтобы все присутствующие, начиная с самого правого и заканчивая Орасио Прието из НКТ, высказали своё мнение. Все, кто предшествовал Прието, одобрительно отозвались об этом предложении. Однако, когда настала его очередь, Прието сказал: «Я очень рад находиться среди вас и видеть такое единодушие… но я должен изложить моё личное мнение. Я против эвакуации Мадрида – из-за того психологического шока, который вызовет эта мера среди населения, из-за сомнений, пессимизма, разлада, которые вытеснят царящий сегодня энтузиазм, принесут крайне отрицательные результаты и причинят больше вреда, чем все военные и экономические последствия, которые может иметь отказ от Мадрида…»

Ларго Кабальеро был чрезвычайно раздражён, услышав позицию Прието, и в ответ поставил под сомнение боевые качества анархических войск в Арагоне. Прието промолчал, но, когда совещание закончилось, представители ВСТ и Синдикалистской партии подошли к нему, и сказали, что его позиция была правильной. «И больше никто не говорил об эвакуации Мадрида», — пишет Лоренсо30.

Однако к тому времени, когда анархисты вошли в правительство в начале ноября, положение Мадрида стало угрожающим, и многим казалось, что он обречён. Армии Франко были на рубежах города, который бомбардировался вражеской авиацией и артиллерией, а коммунисты из 5-го полка вели снайперский огонь в различных частях столицы.

Сразу после падения Толедо Комитет обороны Центра НКТ был проинформирован о том, что советские советники предложили правительству покинуть столицу31.

На первом заседании нового кабинета с участием четырёх министров-анархистов единственным пунктом в повестке был вопрос об эвакуации правительства из столицы. Позднее Ларго Кабальеро писал о позиции, занятой анархистами:

«На первом заседании Совета [министров], где они присутствовали, был рассмотрен и согласован выезд из Мадрида, и это был вопрос не из приятных. Они и два коммуниста в первые моменты выступили против этого, полагая, что это серьёзно ослабит народный дух и может вызвать некоторые волнения. То, чего они боялись, могло произойти, но ещё более опасно было то, что президент Республики и правительство могли оказаться во власти мятежников, поскольку это означало бы конец войны, которая, с другой стороны, шла не только в Мадриде, но и по всей Испании. Из другой столицы можно было бы позаботиться о нуждах всех фронтов. Наконец, их удалось убедить, и решение было принято единогласно»32.

Стоит заметить, что коммунистическая историография не упоминает об оппозиции двух министров-коммунистов переносу столицы33.

Воспоминания Гарсия Оливера о цепи событий, которая привела к решению о переезде правительства, значительно отличаются от изложения бывшего премьер-министра. Хотя он немного путает даты, анархический экс-министр говорит, что прошло два заседания кабинета, прежде чем это решение было принято.

На первом заседании, которое, по-видимому, прошло 5 ноября, Орасио Прието представил министров-анархистов премьер-министру Ларго Кабальеро, который затем представил их остальным членам кабинета. После этого Ларго Кабальеро внёс предложение о переезде правительства и, по словам Гарсии Оливера, все министры, кроме сэнэтистов, согласились с этим предложением. Когда пришла пора высказаться анархистам, Гарсия Оливер попросил перерыва на несколько минут, чтобы они могли обсудить ситуацию. Четыре министра НКТ договорились, что они будут голосовать против переезда из Мадрида, даже если это вызовет кризис в правительстве и вынудит их уйти в отставку.

Гарсия Оливер от их имени выразил несогласие. Ларго Кабальеро не стал провоцировать кризис, а вместо этого отложил обсуждение, сказав, что позже соберёт членов кабинета на чрезвычайное заседание для окончательного решения34.

Четыре министра от НКТ отправились в штаб-квартиру анархистов, чтобы посовещаться с Орасио Прието. Когда они спросили его, должны ли они вызвать правительственный кризис, чтобы не позволить правительству покинуть Мадрид, он ответил, что они не должны этого делать, но им следует как можно дольше затягивать обсуждение35.

Чрезвычайное заседание было назначено на четыре часа дня 6 ноября (хотя Гарсия Оливер говорит, что оно было 7 ноября). Ларго Кабальеро заявил, что правительство должно выехать из Мадрида этим же вечером, добавив, что он предлагает оставить хунту во главе с генералом Миахой для управления городом. И снова все министры, кроме четырёх анархистов, согласились с предложением премьер-министра. Тогда, по требованию анархистов, заседание прервали на полчаса, чтобы дать им принять окончательное решение по поводу своей позиции.

Четыре анархиста пытались созвониться с Орасио Прието и получить от него указания относительно того, стоит им идти на правительственный кризис или нет. Когда им не удалось связаться с ним, они начали совещаться друг с другом.

Согласно изложению Гарсии Оливера, он сказал своим коллегам: «Это кризис, и мы не уполномочены его вызвать. У меня сложилось впечатление, что все остальные министры уже собрали чемоданы. Нам придётся сбежать вместе с ними и оставить город. По моему мнению, мы должны взять на себя ответственность и согласиться на отъезд правительства. Следующие часы будут встречены бойцами при оружии, а четыре бывших министра из НКТ не защитят город. Если вы считаете по-другому – решайте сами».

В конце концов трое остальных согласились с позицией Гарсии Оливера и предоставили ему говорить с кабинетом от их имени. Когда заседание возобновилось, Гарсия Оливер объявил об их согласии, и решение покинуть Мадрид стало единогласным. После этого члены кабинета разошлись, чтобы в следующий раз встретиться в Валенсии, не оговаривая заранее дату36.

Версия Орасио Прието о том, как было принято это решение, полностью отличается от версии Гарсии Оливера. Сесар Лоренсо пишет: «Четыре либертарных министра согласились на переезд, не консультируясь с Национальным комитетом или его секретарём, даже не оповестив их по телефону, поставив НКТ перед свершившимся фактом. В этих трагических обстоятельствах Орасио Прието не мог потребовать смещения четырёх министров за их неподобающее поведение и тем самым вызвать правительственный кризис».

Многие лидеры анархистов пришли к выводу, что НКТ была включена в кабинет именно в это время для того, чтобы «прикрыть» правительство, уезжающее из Мадрида. Так, Гарсия Оливер в отчёте о своей деятельности в качестве министра юстиции, с которым он выступал перед членами НКТ вскоре после выхода анархистов из правительства, говорил: «…НКТ призвали, если оставить в стороне причины правительственного и политического значения, для того чтобы правительство могло оставить Мадрид. Если бы правительство того времени оставило Мадрид, не разделив ответственность за это с НКТ, оно было бы мёртвым правительством».

Тогда Гарсия Оливер оправдывал это решение: «Необходимо сказать, чтобы не возникало сомнений, что решение правительства оставить Мадрид – не говоря о том, что ему следовало сделать это месяцем ранее, – было решением хорошего правительства, поскольку правительство в Мадриде не было правительством; это было ещё одно собрание общественности, сосредоточенное на одной проблеме войны, Мадридском фронте, и полностью игнорирующее проблемы войны в остальной Испании, общие проблемы страны… Правительство, ставшее узником обстоятельств, находившееся под давлением бомбардировок и запутанных новостей, не отдавало распоряжений, не формировало армию, не организовывало ни медицинских служб, ни социального обеспечения, ни снабжения. Оно было всего лишь незначительным гражданским правительством отдалённой провинции Мадрид»37.

Однако, как отмечает Сесар Лоренсо: «Отъезд в Валенсию правительства, за которым последовал и Национальный комитет, вызвал возмущение активистов НКТ. Они возложили ответственность на Орасио Прието, обвиняя его в слабости и называя “ликвидатором”. В этих условиях, после того как решение покинуть Мадрид было принято вопреки ему, Орасио Прието оставил свой пост секретаря НК»38.

Участие министров-анархистов в восстановлении власти правительства

Бернетт Боллотен подчёркивает важную роль анархистов, как полномочных членов кабинета Ларго Кабальеро, в восстановлении государственной власти, которая была практически сметена в революции, сопровождавшей начало Гражданской войны.

Правительство Хираля приняло некоторые шаги по воссозданию правительственного аппарата. Оно издало декрет об очищении государственной службы, полицейских сил и дипломатического корпуса от сочувствующих мятежникам. Оно утвердило создание «народных судов», которые уже действовали де-факто. Оно декретировало, что держатели банковских счетов не могут снимать с них больше тысячи песет в месяц, и официально конфисковало предприятия, брошенные сторонниками мятежа. Оно также разрешило рабочим комитетам, которые приняли фирмы, брошенные своими собственниками, использовать средства с банковских счетов этих фирм для выдачи зарплаты и других целей39.

Однако меры, принятые в это время, либо носили символический характер, либо представляли собой приспособление правительства к той революции, которая произошла после 19 июля. На местном и региональном уровне власть в лоялистской Испании всё ещё оставалась в руках тех, кто захватил её после поражения мятежников в соответствующих районах; контроль над городской и сельской экономикой продолжали осуществлять рабочие и крестьяне, захватившие его в начале войны.

Задача восстановления государственной власти перешла к правительству Ларго Кабальеро. Одним из аспектов этого процесса была замена бесчисленных комитетов, которые стихийно были созданы партиями и профсоюзами по всей лоялистской Испании в первые дни и недели войны и которые контролировались главным образом анархистами, левыми социалистами и поумистами. Согласно Боллотену:

«…Правительство, включив в свой состав членов НКТ, приняло декреты, которые, вместо того чтобы дать комитетам законный статус, как надеялась НКТ при вхождении в кабинет, предусматривали их роспуск и замену регулярными провинциальными и муниципальными советами, в которых должны были быть представлены все партии, поддерживающие Народный фронт, а также профсоюзные организации. Наряду с этим был издан декрет, лишавший местные комитеты и партийные и профсоюзные организации контроля над автомобильными дорогами и над въездами в деревни – их функции передавались полицейским силам, подчинённым Министерству внутренних дел. Все эти меры, безусловно, поставили под угрозу преобладание анархо-синдикалистов во множестве малых городов и сёл и до крайности обострили оппозицию в отношении руководства НКТ и ФАИ…»40

«Из-за раскола в либертарном движении, вызванного вопросом о роспуске комитетов, между публикацией этих декретов и их применением на практике пролегала пропасть, и в большом количестве населённых пунктов, где превосходство анархо-синдикалистов было бесспорным, и даже в некоторых, где преобладал менее радикальный ВСТ, комитеты сохранялись, несмотря на противодействие правительства»41.

Боллотен цитирует письмо ему от Федерики Монсень, в котором она объяснила, как анархистов убедили участвовать в ликвидации революционных институтов и их замене более традиционными правительственными учреждениями:

«Аргументы коммунистов, социалистов и республиканцев всегда были одни и те же: важно дать Испанской республике видимость законности, чтобы успокоить страхи британцев, французов и американцев. Как следствие, государство возвращало себе утраченные позиции, и мы, революционеры, составлявшие часть государства, помогали ему это сделать. Для этого нас и привели в правительство. Хотя мы входили в него не с таким намерением, мы были в нём, и поэтому у нас не было иного выхода, кроме как оставаться заключёнными в этот порочный круг. Но я могу положительно заявить, что, хотя мы и проиграли в конце, мы боролись за каждый дюйм земли и никогда не голосовали за то, что ограничивало завоевания революции, предварительно не согласовав это с Национальным комитетом НКТ, в который входил постоянный представитель ФАИ»42.

Вторым этапом в восстановлении государственной власти стала организация регулярных правоохранительных сил вместо иррегулярных полицейских формирований, которые были созданы в начале Гражданской войны и значительная часть которых контролировалась НКТ–ФАИ. Боллотен отмечает реорганизацию и расширение Гражданской гвардии (переименованной в Национальную республиканскую гвардию) и Штурмовой гвардии. Он также подчёркивает важность увеличения численности карабинеров, пограничного патрульного корпуса, подчинявшегося министру финансов Хуану Негрина, о чём мы уже упоминали.

Правительство Ларго Кабальеро, кроме того, пыталось поставить иррегулярную полицию под контроль регулярных полицейских сил. Все милиционеры, которые несли полицейскую службу, были включены в состав новой гражданской милиции, подчинявшейся Министерству внутренних дел. Боллотен пишет: «Этот декрет, как вскоре оказалось, был лишь подготовкой к объединению команд и патрулей рабочих организаций в государственную силовую структуру». Если коммунисты, социалисты и республиканцы быстро присоединись к новому формированию, то «анархо-синдикалисты медлили и во многих местах цепко держались за собственные полицейские отряды и патрули, бросая вызов правительству»43, за который им впоследствии пришлось дорого заплатить.

«Во время постепенной перестройки регулярных полицейских сил, — продолжает Боллотен, — коммунисты применили все свои навыки вербовки, очернения и инфильтрации, чтобы обеспечить себе господствующее положение. Среди должностей, которые им достались, были шеф полиции Мадрида, начальник и заместитель начальника оперативного отдела Министерства внутренних дел и генеральный комиссар Управления безопасности, отвечавший за назначения, переводы и дисциплину в полиции». Боллотен считает особенно важным тот факт, что коммунист возглавил школу, готовившую кадры для тайной полиции.

Боллотен комментирует: «Со времени своего создания этот корпус, в конечном счёте более важный, чем любые носившие форму силы общественного порядка, стал простым орудием советской тайной полиции, которая по причине того, что Испания занимала теперь видное место в советской внешней политике, обосновалась в левом лагере в самом начале войны»44.

Советская тайная полиция, ОГПУ, работала совершенно независимо от полицейских сил республиканского правительства. Вальтер Кривицкий, в то время шеф советской разведки в Западной Европе, посетил Барселону в конце 1936 г. и несколько лет спустя написал: «ОГПУ внесло свою лепту. Уже в декабре 1936 г. террор охватил Мадрид, Барселону и Валенсию. ОГПУ имело собственные спецтюрьмы. Его агенты занимались убийствами и похищениями. Они заполняли потайные темницы и совершали рейды. Они функционировали, разумеется, независимо от лоялистского правительства. Министерство юстиции не имело никакой власти над ОГПУ, которое было империей внутри империи. Это была сила, перед которой трепетали даже высшие лица правительства Кабальеро»45.

Министры от НКТ и национальное руководство НКТ

Четыре министра от НКТ в правительстве Ларго Кабальеро работали в тесном контакте с национальным руководством своей организации. Они регулярно приходили, обычно раз в неделю, на пленум Национального комитета НКТ, чтобы рассказать о том, что было ими сделано и как идут дела в правительстве, а также чтобы ответить на критические замечания товарищей. На этих заседаниях случались довольно жаркие споры.

Один член Национального комитета времён войны спустя много лет говорил, что задачей министров было охладить революционный пыл некоторых сэнэтистов, заставить их понять, что поражение в войне означало бы поражение революции и поэтому было важно добиться победы. Министры и Национальный комитет, говорил он, были полностью согласны насчёт этого. Иногда резкая критика исходила снизу, и их называли «пожарными», которые тушили огонь революции46.

Хуан Гарсия Оливер как министр юстиции

Безусловно, Гарсия Оливер был самым успешным из четырёх министров-анархистов, работавших в правительстве Ларго Кабальеро. Не только потому, что его министерство уже было полностью сформировавшимся, когда он возглавил его, но и благодаря его динамичности и близким отношениям с премьер-министром.

В своих мемуарах Гарсия Оливер изложил свои цели и политику на посту министра юстиции:

«Я собирался продемонстрировать, что можно одновременно быть анархистом и министром… Не переставая быть убеждённым анархо-синдикалистом… я хотел оставить в истории революций свидетельство службы анархо-синдикалиста в качестве главы Министерства юстиции; и хотя обычно оно воспринимается как министерство цепей, решёток и тюрем, не стоит забывать о том, что оно также является источником Права и что в конечном счёте все высшие концепции социализма, анархические или марксистские, могут быть выражены только через Право…

Чтобы выполнить работу, которая оставила бы глубокий след, мне следовало стать министром на деле, не позволив себе быть запуганным или стеснённым какими-либо влияниями или комплексами… Насколько было возможно, я собирался продвигать работу, которая до сих пор не была сделана. Но для начала я должен был ясно дать понять, что правосудие находится в моих руках. И не допускать за пределами нашей организации ночного правосудия на скорую руку, которое абсолютно безнаказанно вершилось теми, кто при свете дня представал перед Испанией и международным мнением как воплощение Невинности, позволяя другим говорить: “Когда министр юстиции анархист, неудивительно, что его личные агенты после своих ночных прогулок оставляют непогребёнными тех, кого они приговаривают”»47.

Гарсия Оливер был единственным из министров-анархистов, имевшим некоторое влияние на ход войны. В главе 9 мы отмечали его роль в организации школ подготовки офицеров для новой Народной армии, которые должны были не только предоставить республиканским вооружённым силам достойное руководство, но и не дать коммунистам монополизировать власть в военных вопросах.

Но кроме этого Гарсия Оливер входил в состав Высшего военного совета (Consejo Superior de Guerra), созданного Советом министров по его инициативе. Перед первым заседанием кабинета в Валенсии четыре министра-анархиста встретились с Орасио Прието, который тогда ещё был национальным секретарём НКТ, и договорились по возможности добиваться создания внутри правительства военного совета, в котором они были бы представлены.

На заседании 13 ноября 1936 г. Гарсия Оливер предложил Совету министров образовать Высший военный совет, включающий военного министра/премьер-министра, министра флота и авиации (Индалесио Прието), генерального политкомиссара (Хулио Альвареса дель Вайо), министра юстиции (в силу его опыта по руководству каталонскими вооружёнными силами), представителей автономных каталонского и баскского правительств и представителя Коммунистической партии. Ларго Кабальеро немедленно поддержал эту идею, но, когда были выдвинуты возражения, он дал министрам 48 часов, чтобы проконсультироваться со своими партиями. Два дня спустя кабинет решил сформировать Высший военный совет48.

Этот совет, по-видимому, регулярно проводил свои заседания в течение оставшегося срока работы правительства Ларго Кабальеро. Он обсуждал назначения на ключевые военные посты, военную стратегию и тому подобные вопросы, хотя очевидно, что он скорее являлся совещанием при военном министре Ларго Кабальеро, чем исполнительным органом.

Гарсия Оливер оказался самым способным политиком среди четырёх министров-анархистов. Ему гораздо чаще удавалось получить одобрение для тех проектов, которые он выносил на рассмотрение кабинета.

В своих мемуарах Гарсия Оливер вспоминает беседу с Федерикой Монсень, которая говорила о том, с каким успехом ему удавалось проводить свои инициативы через Совет министров, тогда как ей бывало трудно даже внести интересующие её предложения. Он ответил Монсень: «Это легко. Я заметил, что большинство министров не обращали внимания на то, что мы делали… Зная, что они не читали ни один из проектов декретов, которые были им отравлены, я, когда подходила моя очередь представлять вопросы Совету, доставал свои предложения одно за другим и передавал их председателю, говоря: “Я направил этот проект декрета всем министрам и думаю, что они ознакомились с ним. Нет необходимости зачитывать его или излагать его содержание”. Министры, чтобы не признаваться, что ни один из них не читал проект, хранили молчание, и председатель, пользуясь этим, говорил: “Возражений нет? Одобрено…”»49

Одной из первых целей Гарсии Оливера на посту министра юстиции стало прекращение практики самосудов, известных в народе как «прогулки» (paseos), которые всё ещё имели место спустя три с половиной месяца после начала Гражданской войны. Ещё до того, как правительство уехало из Мадрида, у него состоялась встреча с Маргаритой Нелькен, прокоммунистическим депутатом от Социалистической партии, которая «во главе комитета “Объединённой социалистической молодёжи” приняла на себя функции исполнения правосудия в Мадриде»50. Он попросил её «отойти от всего, что имеет отношение к осуществлению правосудия. Отныне выполнять эти обязанности буду я. И только со своими людьми»51. Депутат Нелькен, по-видимому, выполнила это требование.

Гарсия Оливер столкнулся с той же самой проблемой в Валенсии. Как он пишет в своих мемуарах: «…Каждую ночь на верхнем этаже окружного суда (аудиенсии) собирался так называемый “Кровавый трибунал”. Его члены – их было около двадцати – относились к юридическому, полицейскому и политическому аппарату всех антифашистских партий и организаций города… Каждую ночь по его распоряжению арестовывали людей, заподозренных в фашизме. Их судили и, если их приговаривали к смерти, казнили. Всё это проводилось за одну ночь. Тела казнённых оставляли за городом, в полях и садах».

Гарсия Оливер встретился с членами этой коллегии и потребовал от них «больше не собираться в качестве так называемого “Кровавого трибунала”. Вы должны позволить народным судам заниматься своим делом». Были возражения, и кое-кто полушутя сказал, что, возможно, им придётся судить самого министра юстиции. Гарсия Оливер ответил на это: «Товарищи, вы знаете, кто я такой. Я охотно отвечу на ваши вопросы, но я могу сделать это и с пулемётом в руках. Я притворюсь, что не слышал вас, при условии, что вы больше не действуете как “Кровавый трибунал”»52.

Особенно серьёзной разновидностью «прогулок» в первые месяцы войны были действия политических групп, особенно коммунистов, которые приходили в тюрьмы, забирали из них заключённых и расстреливали. Были случаи, когда начальников тюрем избивали или убивали за отказ выдать заключённых. Когда во главе Министерства юстиции встал анархист, подобные процедуры больше не допускались53.

Гарсия Оливер говорил в своей речи о пребывании на должности министра юстиции, сразу после отставки: «Я могу сказать вам, что если 5 ноября мы встретили с правительством в катастрофическом состоянии и с хаосом в правовой жизни нашей страны, то полтора месяца спустя, к 1 января 1937 г., по всей Испании была организована народная юстиция, “прогулки” прекратились и отправление правосудия в каждом регионе стало реальностью»54.

Одним из первых действий министра юстиции стало уничтожение всех старых дел, хранившихся в министерстве в Мадриде. Когда ему сообщили, что министерство пострадало от вражеской бомбардировки и многие дела были разбросаны и пришли в беспорядок, он приказал сжечь те, что остались55.

Спустя некоторое время Гарсия Оливер, в дополнение к уничтожению уголовных дел, заставил кабинет объявить общую амнистию по всем преступлениям, совершённым до 15 июля 1936 г. Покинув должность, он говорил, что «криминальное прошлое стоит клеймом на этой и всех остальных странах мира… и этим декретом мы стираем всякого рода предрассудки буржуазного общества и ставим всех, кто раньше считались правонарушителями, в одинаковые условия с остальными… чтобы они могли стать достойными гражданами и заново построить свою жизнь в обществе…»56

По предложению Орасио Прието, Гарсия Оливер назначил своим заместителем адвоката Мариано Санчеса Року, сочувствовавшего НКТ57. Он также создал юридическую консультативную комиссию, которая разрабатывала законопроекты, вносившиеся министром в кабинет. Председателем комиссии был Санчес Рока, а в её состав входили Лопес де Гойкоэчеа, республиканец и член Верховного суда; Абель Велилья, председатель регионального суда из Федеральной партии; Бенито Павон, депутат из Синдикалистской партии; и коммунист-адвокат Каетано Боливар58.

Гарсия Оливер внёс несколько существенных изменений в порядок работы Министерства юстиции и судов. Одним из них было прекращение системы, при которой судебные служащие не получали регулярного жалования, и их заработок зависел от того, какое количество документов проходило через их руки. Это приводило к увеличению бюрократизма и волокиты при рассмотрении и решении дел. Гарсия Оливер ввёл регулярную оплату труда для всех служащих59.

Другим важным изменением в министерстве стал декрет, который предоставлял его служащим право свободно вступать в профсоюзы НКТ либо ВСТ. Эта мера вызвала протесты некоторых министров на следующем заседании кабинета, но министр-анархист получил в этом вопросе мощную поддержку премьер-министра Франсиско Ларго Кабальеро, который сам являлся генеральным секретарём ВСТ60.

После ухода из министерства Гарсия Оливер утверждал, что он никогда не использовал свою должность, чтобы приобрести новых сторонников для НКТ: «Абсолютно никто, ни один заседатель в Испании, ни один окружной прокурор в Испании, ни один председатель суда в Испании, не может сказать, что получал от министра юстиции предложение вступить в НКТ или ФАИ, чтобы получить привилегированное положение». Он отмечал, что в начале войны НКТ добровольно отказалась от безраздельной власти, которую она могла захватить, и спрашивал: «Сделаем ли мы НКТ сильной, разлагая заседателей, подкупая окружных прокуроров или председателей судов, перемещая их с одного места на другое? Нет!»61

При содействии юридической консультативной комиссии, Гарсия Оливер внёс в кабинет много важных законопроектов. Один из них позволял подсудимым отказаться от услуг адвоката: «Когда идёт суд, для ответчика всегда лучше, когда он, хорошо ли, плохо ли, может защитить себя сам и может отказаться от своих показаний по собственной инициативе, чем когда он вынужден полагаться на адвоката, которому не доверяет…»62

Декрет-закон от 4 февраля 1937 г. предоставлял женщинам полные гражданские права: «Подумайте о противоречивости и нелепости ситуации, когда замужняя женщина может быть избрана мэром, депутатом, министром, может принимать законы, но, с другой стороны, не может распоряжаться собой или своим имуществом. Она не может покинуть дом и переехать в другое место без разрешения мужа. Если она хочет отправиться в путешествие, она не может этого сделать. Если она хочет получить паспорт, она не может этого сделать. Она фактически была рабыней, даже при том, что Республика дала ей право голосовать и быть избранной…»63

Декрет-закон, принятый в апреле 1937 г., позволял усыновлять детей людям, которые не являлись их кровными родственниками. Другой декрет, изданный в тот же день, признавал неофициальные браки милиционеров и солдат и тем самым предоставлял их вдовам права, которыми пользовались наследники военнослужащих, погибших при исполнении обязанностей64.

Последний декрет-закон, внесённый Гарсией Оливером и принятый кабинетом всего за несколько дней до ухода в отставку, предусматривал распространение юрисдикции гражданских (народных) судов на личный состав вооружённых сил, кроме «преступлений, совершённых исключительно и непосредственно военнослужащими во время несения службы. Все прочие дела переходят в единую юрисдикцию – гражданскую»65.

Народные суды (tribunales populares) были созданы сразу после начала Гражданской войны. Они включали в себя как профессиональных судей, так и непрофессионалов, и их развитие несколько по-разному протекало в различных частях республиканской территории. Однако декрет-закон, предложенный Гарсией Оливером и одобренный кабинетом 7 мая 1937 г., состоявший из 130 статей, кодифицировал порядок работы этих новых учреждений66.

Как министр юстиции, Гарсия Оливер вынашивал собственные идеи о природе и задачах исправительных учреждений, как в отношении виновных в политических преступлениях против Республики, так и в отношении обычных уголовных преступников. Но пересмотр системы наказаний для политических заключённых остался на начальном этапе, а проекты по изменению положения уголовных заключённых остались простыми пожеланиями.

Политических заключённых Гарсия Оливер предлагал помещать в трудовые лагеря, а не в тюрьмы. Он считал, что те, кто попытался свергнуть Республику и тем самым способствовал развязыванию гражданской войны, должны внести свой вклад в восстановление страны, выполняя работу в период своего заключения. Однако вместе с тем он предлагал, чтобы заключённые в трудовых лагерях получали небольшую зарплату за каждый отработанный день и чтобы их срок заключения сокращался на один день за каждую неделю, проведённую без нарушения правил. Кроме того, если заключенный демонстрировал хорошее поведение в течение года, его срок следовало сократить ещё на один год.

Гарсия Оливер признавал возможное сходство между трудовыми лагерями, которые он предлагал, и концентрационными лагерями фашистских стран. Однако он настаивал, что это сравнение было неоправданным, учитывая возможность сокращения срока и категорический запрет на применение насилия к заключённым67. Один такой лагерь действительно был организован во время пребывания Гарсии Оливера на посту министра юстиции68.

Гарсия Оливер изложил свои идеи о том, как должны быть изменены места заключения для обычных преступников, в речи, произнесённой на церемонии открытия судебного года, в присутствии всех членов Верховного суда, а также представителей правительства и дипломатического корпуса. Министр юстиции предлагал создать так называемые «исправительные города» (ciudades penitenciarias), которые он описывал следующим образом: «Наказания? Мы не будем никого наказывать. У них будет свой суд, они будут учиться быть судьями, они будут учиться самоуправлению. У них будет корпоративная организация, и для каждого направления работы будет избран делегат; будет сформирован совет исправительного города; они примут свои законы, свои кодексы; они будут осуществлять собственное правосудие; они будут принимать решения и распоряжаться… О чём ещё можно просить? Назовёт ли кто-то плохим то, что человек эффективно перевоспитывается, чтобы он мог вернуться в общество?»69 Однако у него не было возможности создать подобный город.

Хуан Пейро как министр промышленности

Можно было предположить, что Хуан Пейро как министр промышленности станет самым влиятельным среди министров-анархистов, ввиду того факта, что значительная доля промышленных предприятий в республиканской Испании была конфискована НКТ. Однако этого не произошло.

Введение к речи Пейро о пребывании на посту министра промышленности, которая была произнесена вскоре после его отставки и издана НКТ в виде брошюры, отражает его неудовлетворённость итогами работы: «Описание министерского опыта Пейро в промышленном ведомстве не может быть ничем иным, кроме рассказа о череде неудач. Он ничего, или почти ничего, не мог сделать. Ему отказывали в деньгах, его декреты отклонялись, против него постоянно выступал сплочённый блок республиканцев, коммунистов и правых социалистов. Только иногда некоторые его предложения проходили, после долгих дебатов и благодаря поддержке председателя [правительства], который чувствовал свою ответственность революционера»70.

В своём открытом отчёте о пребывании в Министерстве промышленности Хуан Пейро перечислял поставленные им цели и неудачи при попытках их достижения. Особое внимание он обращал на военную промышленность, добычу полезных ископаемых и электроэнергетику, и его успехи во всех этих отраслях были весьма скромными.

Первым предложением Пейро в отношении промышленного производства и, в частности, военной промышленности было принятие декрета о проведении коллективизации на испанских предприятиях и интервенции – на иностранных. Интервенция представляла собой временную передачу контроля над предприятиями правительству. Коллективизация означала легализацию рабочего самоуправления.

Премьер-министр Ларго Кабальеро отверг эту идею. Он утверждал, что подобный декрет усложнит отношения испанского республиканского правительства с Великобританией, Францией, Бельгией и другими демократическими странами, граждане которых имели значительные капиталы в Испании. Ларго Кабальеро и Пейро согласились на компромиссный декрет, который предусматривал «реквизицию» (incautación) предприятий правительством, и Пейро внёс этот проект в кабинет71.

Пейро докладывал: «Я должен сказать, что в проекте декрета ясно была поставлена цель коллективизации. Он охватывал все отрасли и пытался установить порядок, при котором преуспевающие предприятия своими излишками покрывают расходы нуждающихся предприятий. Это очевидным образом требовало создания Промышленного банка… который выполнял бы функции, необходимые в трагических экономических, промышленных или политических и социальных обстоятельствах, в которых оказалась Испания…»72

Однако Прието не удалось протолкнуть этот декрет. Как он говорил позднее, когда он представил проект кабинету, «началась голгофа». Его оппоненты потребовали, чтобы эта мера была передана на рассмотрение межведомственной комиссии, включавшей, наряду с прочими, министра финансов Хуана Негрина и министра сельского хозяйства Висенте Урибе. Когда проект вышел из этой комиссии, по словам Пейро, «от него остался один лишь голый скелет»73. Хотя Пейро удалось включить некоторые свои предложения в изданные им инструкции по применению декрета, его проблемы на этом отнюдь не закончились. Декрет мог принести пользу только в случае, если будут предоставлены средства для финансирования его главных положений. Один из пунктов декрета предусматривал, что Министерству промышленности будет выделен кредит в 30 миллионов песет и оно, совместно с Министерством финансов, определит порядок их расходования74.

Министр финансов, правый социалист Хуан Негрин, вначале отказался даже встретиться с Пейро, чтобы обсудить это ассигнование, а затем отправил ему проект, согласно которому предполагалось выделить 24 миллиона, вместо 30, через существующий Банк промышленного кредита, но только в качестве кредита со ставкой 6%. Пейро отклонил это предложение, но Негрин не спешил прийти с ним к соглашению, перекладывая ответственность за неисполнение февральского декрета на министра-анархиста.

На последнем заседании кабинета Ларго Кабальеро, во время которого разразился правительственный кризис, Пейро отвечал на обвинения Негрина:

«Нет, товарищ Негрин. Это не вина министра промышленности. Было решено, что нормы должны быть выработаны вами и мной по общему соглашению. После этого пришёл проект, который, как вы вынуждены были признать, был составлен Банком промышленного кредита, о котором мне нечего сказать, но когда я попросил вас назначить день и час для нашей встречи, чтобы выработать нормы, несколько часов назад вы сказали мне: “Сделайте это сами, напишите проект инструкции, затем я рассмотрю её и, если буду согласен, подпишу”. И кризис начался именно в тот момент, когда разрабатывались нормы по использованию этих 30 миллионов песет…»75

Хотя Пейро не сказал об этом открыто, представляется очевидным, что Негрин приложил все силы, чтобы заблокировать проект министра-анархиста, и в итоге добился этого.

Пейро пришёл к выводу, что целью Негрина и остальных, кто выступал против этой меры, было помешать рабочим, взявшим в свои руки значительную часть промышленности страны, научиться эффективно ею управлять. Признав, что многие контролируемые рабочими предприятия находились в плохом состоянии, он отмечает:

«В декрете о реквизиции и интервенции в промышленности было неявно выражено, что Министерство промышленности должно не принуждать контрольные комитеты и советы предприятий, а содействовать им в выполнении социальной задачи, которая лежит на них в данный момент; и очевидно, что спустя недолгое время, если у этих рабочих, сегодня дезориентированных, появится тот, кто указывает им путь, которым они должны следовать в управлении предприятиями… то рабочие будут в состоянии обойтись без опеки, не только капиталистической, но и государственной. Именно это, по моему суждению, они и пытались предотвратить»76.

Опыт Пейро в горнодобывающей отрасли также оказался разочаровывающим и неудовлетворительным. Так, Пейро получил письменное доказательство того, что иностранные инженеры горнодобывающего концерна «Пеньярройя» состояли в сговоре со своими коллегами, которые управляли шахтами той же компании на территории Франко, и подрывали производство на лоялистской территории. После этого он реквизировал имущество фирмы, однако доктор Негрин отменил его решение, как только было смещено правительство Ларго Кабальеро77.

Неудачной оказалась также попытка конфискации калиевых шахт в Каталонии (см. главу 21)78.

Столкнувшись с тем, что частный консорциум по добыче свинца манипулирует ценами, Пейро добился принятия декрета о создании национальной комиссии по свинцу, «в которой были представлены все стороны отрасли и в которой участвовали рабочие», для регулирования сбыта в стране и за границей. Однако, несмотря на одобрение кабинета, комиссия так и не начала свою работу, поскольку министр Хуан Нейгрин отказался обсуждать с Пейро её финансирование, предусмотренное декретом79.

Наконец, свои проблемы имелись и в электроэнергетике. Как сообщал Пейро в своей валенсийской речи после ухода с поста:

«Отрасль с самого начала была интервенирована Министерством промышленности, но в такой мягкой манере, что, мы можем вас уверить, это вмешательство ни на что не влияло. Управление имуществом отрасли постоянно находилось в руках профсоюзных организаций, но поскольку она является одной из немногих преуспевающих отраслей, оставшихся в Испании, её процветание привлекло к себе внимание не только муниципалитетов, но и гражданских губернаторов – а у НКТ нет своего губернатора, – которые хотели провинциализировать и муниципализировать электрические сети, тогда как по справедливости их следовало национализировать.

Поэтому, чтобы предотвратить назревавший конфликт между профсоюзными организациями, муниципальными советами и гражданскими губернаторами, я должен был в последние дни моего пребывания на посту министра издать приказ, гласивший, что эти электрические сети останутся в руках профсоюзных организаций, поскольку до сих пор они доказывали свою способность управлять этими предприятиями. То, что я собирался провести, было не чем иным, как национализацией электроэнергетической отрасли – национализацией в единственной форме, которую могли принять рабочие»80.

Пейро подводил итог своей деятельности: «Я могу сказать вам, что каждое предложение министра промышленности встречало самый искренний саботаж, весьма любезный, но тем не менее саботаж. Многие дела остались невыполненными, потому что у нас не было средств, необходимых для их осуществления»81.

Хуан Лопес как министр торговли

Хуан Негрин был главным противником не только для министра промышленности Хуана Пейро, но и для министра торговли Хуана Лопеса. Как отмечает введение к отчёту Лопеса, опубликованному после его ухода с должности министра: «Нашему товарищу поручили… руководить восстановлением внешней торговли Испании… но его действия полностью зависели от финансов Республики. И Министерство финансов, управляемое социалистом из правого крыла партии – д‑ром Негрином, нынешним главой правительства, – не предоставило абсолютно никаких средств, чтобы восстановить торговлю нашей страны в соответствии с новыми ориентирами в жизни Испании»82.

В своей речи Лопес охарактеризовал мероприятия, которые он собирался провести во внешней торговле страны: «Мы, отвечая духу испанской революции… хотели ввести монополию на внешнюю торговлю, установив через государственную организацию, через государство, необходимый контроль, чтобы гарантировать, что эта политика монополии на внешнюю торговлю не будет осуществляться к исключительной выгоде одного сектора рабочего класса. Но в то же время мы стояли на той точке зрения, что если государство действительно должно управлять всей этой организацией, то профсоюзы должны наблюдать за функционированием монополии; она должна находиться в руках тех, кому принадлежат все инструменты производственного аппарата и полномочия по руководству им…»

Однако Лопес дал понять, что ему не удалось осуществить цели НКТ в отношении внешней торговли: «Несмотря на нашу готовность пойти на компромисс, принцип, выдвинутый нами в качестве основы для объединения испанской экономики, не смог завоевать поддержку правительства… Оппозиция всем проектам, все инициативам, которые могли быть реализованы в экономике, согласованно и систематически оказывалась теми элементами, которые представляли интересы, направленные против рабочего класса, и ставили себя на службу высшим интересам капитализма»83.

Далее в своей речи он указал, хотя и не называя по имени, на коммунистов, сыгравших особую роль в саботировании работы министров-анархистов: «Есть в Испании партия, которая не имеет местного происхождения, которая является делегацией из другой страны, и партия эта – агент, активно оказывающий услуги интересам, враждебным рабочему классу»84.

По крайней мере в одном случае Лопесу удалось оказать неофициальную поддержку внешнеэкономической деятельности профсоюзов. Это произошло с КЛУЭА – организацией, которая была создана НКТ и ВСТ в Леванте для контроля над экспортом цитрусовых (см. главу 14). В течение сельскохозяйственного сезона 1936–37 гг. КЛУЭА выступал в качестве основного экспортёра цитрусовых из данного региона, при поддержке министерства Лопеса. Однако, когда министр обратился к кабинету с предложением официально признать монополию КЛУЭА, он натолкнулся на сильное противодействие консервативных элементов в правительстве, и предложенный им проект декрета был направлен на «дальнейшее изучение». Это «изучение» оставалось незаконченным, когда правительство Ларго Кабальеро ушло в отставку.

Но не все проблемы, с которыми сталкивался Хуан Лопес на посту министра торговли, создавались оппонентами НКТ в кабинете. Серьёзные трудности возникали в отношениях с автономными правительствами Страны Басков и Каталонии. Как говорил мне спустя много лет сам Лопес, в испанских посольствах были люди, представлявшие эти регионы, и часто он обнаруживал, что они конкурировали с представителями национального правительства. Это было особенно заметно в вопросах импорта, когда они пытались перехватить товары, в которых нуждалось национальное правительство.

Каталония, родной регион Лопеса, представляла особенно серьёзную проблему. В период 1936–37 гг. она фактически вела торговлю как независимая страна. Каталонское правительство конфисковало фонды Банка Испании, находившиеся в Каталонии, и использовало их для закупок. Лопес пытался координировать действия каталонцев с остальной частью республиканской Испании, но это было сопряжено с большими трудностями.

Ещё одной задачей Лопеса было заключение соглашений с основными торговыми партнёрами страны. Ему удалось прийти к некоторому соглашению с французами и британцами, однако переговоры с советским торговым атташе оказались малоуспешными. Этот атташе, который в действительности являлся видной фигурой в ГПУ, использовал переговоры как повод обвинить испанцев: он утверждал, что они обманывают русских и что Советский Союз продаёт Испании значительно больше, чем Испанцы должны продавать Советскому Союзу. На самом же деле русские к тому времени получили в свои руки бо́льшую часть золотого запаса Испании, в результате договорённости советского атташе с министром финансов Хуаном Негрином85.

Федерика Монсень как министр здравоохранения и социального обеспечения

Четвёртый член кабинета Ларго Кабальеро от НКТ, Федерика Монсень, возглавляла министерство, «которого не существовало». Как она отмечала в отчёте о пребывании на министерском посту, после своего ухода в отставку, «оно [министерство] было собрано из остатков – часть от труда, другая часть от внутренних дел… Вся проблема в том, что было создано Министерство здравоохранения и социального обеспечения, которого раньше не существовало»86.

Одна была одним из министров, которые были задержаны милиционерами НКТ по пути в Валенсию, после того как кабинет принял решение покинуть Мадрид. Возможно чувствуя свою ответственность, она почти сразу же после прибытия в Валенсию вернулась в Мадрид и провела там две недели, прежде чем приступить к организации своего министерства во временной столице.

В любом случае, опыт Монсени оказался лишь немного менее разочаровывающим, чем у остальных министров от НКТ. Прежде всего, её министерство выполняло множество разнородных функций, что заставляло её обращать больше внимания на мелкие детали, чем на общеполитические вопросы. Среди задач, которые ей приходилось решать, были следующие: детские дома; приюты для бывших проституток; перепись беженцев с территорий, оккупированных Франко, и организация их размещения; создание реабилитационных центров для инвалидов войны и труда; создание домов отдыха для контуженных солдат; хранение и распределение медицинских препаратов; борьба с эпидемиями; управление гражданскими больницами.

Монсень организовала работу министерства под началом двух советов, здравоохранения и социального обеспечения, каждый из которых состоял из представителя НКТ, представителя ВСТ и генерального секретаря. В феврале 1937 г. бывший совет по делам беженцев был слит с советом социального обеспечения. Она стремилась сократить бюрократический аппарат министерства, оставив лишь то, что было абсолютно необходимо, и впоследствии отмечала: «Я упразднила почти все высокие должности»87.

Министр Монсень, по-видимому, внесла в кабинет меньше предложений, чем остальные министры НКТ. Она упоминает один из немногих проектов, для которых она смогла добиться одобрения кабинета: он предусматривал включение в структуру совета социального обеспечения всех частных благотворительных и социальных организаций в Республике88.

Как и другие министры от НКТ, она сталкивалась с сильным сопротивлением других элементов в правительстве: «У меня не было декретов для рассмотрения; мне предстояло сделать множество вещей, которые не носили политического характера, которые не ущемляли ничьих интересов, которые не преобразовывали концепцию экономики, которые не революционизировали законы или юриспруденцию Испании. И всё же, несмотря на это, моей работе систематически противодействовали. Если у меня можно было отобрать здание, его отбирали; если можно было лишить меня права на что-либо, меня лишали; если для меня можно было создать препятствие, его создавали. Это была систематическая и постоянная оппозиция»89.

Как и у её коллег из НКТ, у неё возникли особые проблемы с министром финансов Хуаном Негрином, который не предоставлял ей достаточных средств. К примеру, он выделил только 5 миллионов песет на нужды 1,5 миллионов беженцев: «На эти пять миллионов мы должны были их заселить, накормить, создать на пустом месте организацию, включить их в местную и провинциальную жизнь…»90 Негрин отказался даже выделить 25 тысяч франков двум делегатам её министерства, которые занимались размещением испанских детей, эвакуированных во Францию91.

У Монсень возникали проблемы и с другими недружественными министрами. Так, министр образования коммунист Хесус Эрнандес отказался предоставить школы для организованных ею объединений детских домов92.

Много лет спустя Федерика Монсень говорила мне, что, хотя она не смогла сделать многое как министр, она думает, что кое-что всё же было достигнуто. Она особенно отмечала совместную работу своего ведомства с военным министерством по устройству госпиталей, проведённую ею реорганизацию системы детских домов и создание учреждений для бездомных и проституток, где им давали профессиональную подготовку и помогали найти работу93.

Министры от НКТ и Ларго Кабальеро

Одним из самых примечательных аспектов участия анархистов в республиканском правительстве было укрепляющееся сотрудничество четырёх членов кабинета от НКТ с премьер-министром и несколькими социалистическими министрами и заместителями министров, верными ему. К началу 1937 г. внутри правительства обозначилось чёткое разделение на анархистов и социалистов фракции Ларго Кабальеро, с одной стороны, и коммунистов, правых социалистов и республиканцев – с другой.

С исторической точки зрения альянс между НКТ и кабальеристами мог показаться странным. Фактически с 1917 г. Ларго Кабальеро являлся ярым противником НКТ. В годы диктатуры Примо де Риверы он был членом Государственного совета, тогда как НКТ находилась в глубоком подполье. В первые два года Республики Ларго Кабальеро использовал своё положение министра труда, чтобы поощрять свой собственный Всеобщий союз трудящихся в ущерб интересам НКТ. В месяцы, предшествовавшие Гражданской войне, он, казалось, был фаворитом коммунистов, которые прозвали его «испанским Лениным».

Тяготение Ларго Кабальеро к министрам от НКТ, вероятно, в первую очередь объяснялось его растущей неприязнью как к испанским коммунистам, так и к советским военным, дипломатическим и прочим представителям, которые начали играть активную роль после его прихода к власти, одновременно с первыми поступлениями советской военной помощи. Как мы увидим далее, эта неприязнь предопределила его судьбу в качестве премьер-министра.

Хуан Гарсия Оливер в своих мемуарах затрагивает это сближение между сэнэтистами и Франсиско Ларго Кабальеро. Хотя ещё в конце 1936 г. премьер-министр в отдельных вопросах поддерживал позицию НКТ, Гарсия Оливер говорит, что он впервые заметил общее изменение курса Ларго Кабальеро на встрече с ним в самом начале 1937 г. На этой встрече обсуждалась проблема назначения политкомиссаров в народные военные школы, организованные Гарсией Оливером; подробности этого инцидента я освещал в одной из предыдущих глав. Гарсия Оливер пишет:

«Мы попрощались друг с другом, чувствуя симпатию, которой раньше не было. Я ощущал необыкновенное волнение, я думал, что Ларго Кабальеро показал мне начало важных изменений, выразил желание стать ближе к анархо-синдикалистам, которое подразумевало его отход от коммунистов и Советов.

Находясь под этим впечатлением, я отправился в Национальный комитет. Я рассказал Марианету [М. Васкесу], что произошло. Мы решили составить конфиденциальную записку о мотивах сближения Ларго Кабальеро и ВСТ с нами и их отхода от Коммунистической партии и Советов. Поскольку, если бы это получило развитие, мы могли достичь эффективного профсоюзного соглашения, гарантирующего, что испанские интересы будут стоять выше иностранного вмешательства»94.

Приблизительно в это же время Хуан Лопес наладил отношения с другими прокабальеровскими лидерами социалистами. Гарсия Оливер отмечает, что к февралю 1937 г. «Хуан Лопес, благодаря своим контактам с Барайбаром и другими социалистами-кабальеристами, имел близкое отношение к работе по сближению с Ларго Кабальеро, которую я тогда вёл»95.

Сам Хуан Лопес рассказывал мне, что Карлос де Барайбар, получив назначение на должность замминистра обороны, стал искать сближения с ним, с целью достичь соглашения между кабальеристами и сэнэтистами. Они вместе выработали основы пакта между НКТ и ВСТ, который в конечном счёте должен был привести к объединению этих двух организаций. Кроме того, планируемое соглашение НКТ и ВСТ должно было стать противовесом соглашению, незадолго до этого заключённому между правыми элементами Социалистической партии и лидерами Коммунистической партии, с перспективой слияния двух партий. Однако детали соглашения НКТ и ВСТ не были окончательно согласованы до Майских дней 1937 г., которые ускорили падение правительства Ларго Кабальеро96.

В феврале 1937 г. лидеры анархистов узнали о том, что Ларго Кабальеро собрал на встречу многих своих сторонников из Социалистической партии, включая Анхеля Галарсу, министра внутренних дел, Родольфо Льописа, секретаря премьер-министра, и Карлоса де Барайбара, субсекретаря Военного министерства. Они собрались, чтобы обсудить «железное кольцо Коммунистической партии и Советов». Согласно Гарсии Оливеру, Ларго Кабальеро предполагал даже, что ему придётся уйти в отставку и его должность перейдёт к Гарсии Оливеру как «человеку, способному сдерживать коммунистов, интербригадовцев и комиссаров…» Однако сам Гарсия Оливер сомневался в том, что Ларго Кабальеро и его сторонники всерьёз рассматривали такую возможность, так как «они не посмели бы выступить против других секторов ИСРП и ВСТ»97.

В любом случае, очевидно, что в последние четыре с половиной месяца правительства Ларго Кабальеро главными союзниками премьера, помимо сокращающейся фракции кабальеристов в Социалистической партии и ВСТ, были анархисты. После того, как его правительство было смещено, Ларго Кабальеро лично присутствовал на открытом отчёте Федерики Монсень о её пребывании в кабинете, что стало символическим подтверждением их альянса98.

Советские предложения министрам-анархистам

В течение своего пребывания на должности министры-анархисты неоднократно ощущали на себе внимание советских представителей, стремившихся повлиять на их поведение и, возможно, даже их идеи. Много лет спустя Федерика Монсень писала Бернетту Боллотену:

«Совет, который они давали нам, всегда был один и тот же: в Испании необходимо установить “контролируемую демократию” (благозвучное обозначение диктатуры); нежелательно создавать впечатление, что здесь происходит глубокая революция; нам не следует возбуждать подозрения у демократических держав.

Я никогда не слышала от них ни слова угрозы… Когда я в январе–феврале 1937 г. уезжала в Женеву, чтобы участвовать в конгрессе по гигиене, советский посол Розенберг убеждал меня посетить Россию, говоря: “Товарищ Сталин будет рад встретиться с вами. Приезжайте к нам, Федерика! Вам устроят королевский приём”. Русские никогда не делали конкретных предложений, которые заставили бы меня разорвать с ними отношения. Для этого они были слишком тонкими. Но несколько раз Розенберг предлагал, чтобы я отправила свою дочь в Валенсию, жить с его женой и детьми на вилле, которая была у них в предместьях. Когда я слышала эти предложения, кровь застывала в моих жилах»99.

Посол Розенберг особенно усердно добивался дружбы с Хуаном Гарсией Оливером и по меньшей мере четыре раза устраивал для него ужин. Предмет их бесед был намного более серьёзным, чем предложения Федерике Монсень (я подробнее остановлюсь на этом позднее). Последняя из этих ночных бесед проходила накануне возвращения Розенберга в Москву, после которого ему было суждено стать жертвой сталинской чистки. Гарсия Оливер чувствовал обречённость в настроении Розенберга100.

Нападки сталинистов на анархистов

Однако заигрывания советских дипломатов с министрами-анархистами вовсе не мешали сталинистам наращивать кампанию против анархистов. Разумеется, одной из причин вхождения анархистов в правительство было их желание защититься от коммунистов и их союзников, однако этот ход оказался успешным лишь отчасти.

Это ясно выразила статья в «Рабочей солидарности» от 30 апреля 1937 г.:

«Почему конфедеральная пресса вызывает к себе такую враждебность? То, что происходит с анархической и конфедеральной прессой, необъяснимо. Она преследуется и постоянно притесняется так же, как и в добрые монархические времена. Невероятно, но факт. В настоящий момент издание двух наших ежедневников приостановлено, и мы даже не знаем истинной причины этого. Эти газеты – “НКТ Севера” в Бильбао и “Мы” в Валенсии. Чего они пытаются добиться этими запретами?.. Мы вынуждены сделать вывод, что эта пресса вызывает враждебность именно потому, что она революционна.

На митинге коммунистов говорилось о хаосе в каталонской экономике, который вызван, исключительно и непосредственно, преждевременными попытками социализации; эти слова, произнесённые одним из ведущих членов партии, которая организовала митинг, являются контрреволюционными и помогают врагу, который выжидает в засаде…»

Далее статья выступала в защиту коллективов101.

Очевидно, хотя время для открытого столкновения с анархистами, входившими в республиканское правительство, ещё не пришло, сталинисты и их союзники готовились к наступлению, которое было начато после Майских дней в Барселоне.

Итоги участия НКТ в правительстве Ларго Кабальеро

В то время и десятилетия спустя внутри НКТ и за её пределами велись споры о том, насколько целесообразно и эффективно было участие анархистов в республиканском правительстве. Вскоре после ухода из кабинета Хуан Лопес говорил, что при вхождении в него сэнэтисты преследовали две основных цели: образовать Народную армию, способную противостоять силам Франко; «достичь единства экономики и полностью поставить её на службу войне, чтобы выиграть её, не поставив под сомнение революционные завоевания рабочего класса». Он считал, что министры от НКТ выполнили первую задачу, но они не могли быть довольны результатами «в том, что касается единства испанской экономики, поставленной на службу войне и гарантирующей революционные завоевания пролетариата»102.

Даже Федерика Монсень, которая в эмиграции возглавляла ортодоксальную, или радикальную, фракцию испанских анархистов, оценивала участие НКТ в правительстве положительно. Она говорила мне, что иногда это участие казалось ей ошибкой, но в итоге она пришла к выводу, оно было оправданным. Она говорила, что политика НКТ – быть везде, в армии, в экономических организациях, в правительстве, безусловно, помогала продолжать войну и сохранять у людей веру в её цели103.

Если не брать анархистов, то социалист Родольфо Льопис, генеральный секретарь правительства при Ларго Кабальеро, говорил мне, что министры от НКТ «показали себя очень хорошо». Он считал их лояльными Ларго Кабальеро, сознательными, отмечал, что они вели себя «очень по-министерски» и «вполне консервативно». Поясняя последний эпитет, Льопис сказал мне, что четыре министра-анархиста первыми предложили премьер-министру «милитаризовать» милицию, признав, что милиционные колонны не подходили для той войны, которую вела Республика104.

Возможно, лучшую оценку достижениям анархистов в республиканском правительстве дал Сесар Лоренсо:

«Не только республиканцы, коммунисты и правые социалисты расстраивали планы НКТ – либертарии тоже расстраивали их планы; они не позволяли привести в исполнение реакционные законы и декреты. И именно эта работа по обструкции оказалась действительно положительной. Даже если они не смогли многое сделать в своих ведомствах, их вес в Совете министров был огромным. Они систематично защищали революционные завоевания пролетариата; они отклоняли все меры по возвращению его собственности бывшим финансистам и промышленникам; они не позволяли нападать на сельскохозяйственные коллективы и власть профсоюзов, на социальную демократию и рабочее самоуправление…»105

30. Майские дни в Барселоне

В первую неделю мая 1937 г. в Барселоне и других каталонских городах прошла малая гражданская война в ходе общенациональной гражданской войны. Эти Майские дни стали кульминацией первого этапа борьбы сталинистов за власть над Испанской республикой.

Испанский анархист Мануэль Круэльс безусловно прав, когда пишет: «Майские события в Барселоне представляют собой жестокое и кровопролитное столкновение между двумя разными идеологическими концепциями пролетариата – коммунизмом и анархизмом. Все остальные участники, хотя они и мелькали в пропаганде, были в этом противоборстве актёрами второго плана…»1

Последствия событий первой майской недели были далеко идущими. Нет сомнения, что они серьёзно подорвали власть, авторитет и единство анархистов. Так же очевидно, что они дали республиканскому правительству возможность свернуть автономию каталонского Хенералидада. Что ещё более важно, майские события позволили коммунистам осуществить свои давние планы, сместив Франсиско Ларго Кабальеро с поста премьер-министра и заменив его лояльным попутчиком, который заискивал перед ними до конца войны и даже после неё.

В ходе министерских перестановок коммунистам удалось устранить из правительств Республики и Каталонии не только анархистов, но и других своих политических соперников. Наконец, коммунисты использовали Майские дни как предлог для того, чтобы поставить вне закона Рабочую партию марксистского единства (ПОУМ) и запустить масштабную кампанию запугивания, цензуры, преследования и даже физического устранения анархистов, кабальеристов и других элементов, стоявших на пути к их полному господству в республиканской Испании.

Однако, как мы увидим в следующих главах, несмотря на все их ресурсы и усилия, сталинисты не смогли ни устранить анархистов как самый популярный и самый многочисленный политический элемент в лоялистской Испании, ни лишить их контроля над значительной частью экономики и ключевыми войсковыми соединениями. Более того, Майские дни могли указать коммунистам на опасность открытой конфронтации с НКТ–ФАИ, и они решились повторить свою попытку лишь за несколько недель до конца Гражданской войны.

События Майских дней вплоть до наших дней вызывают горячие споры. Фактическая сторона событий относительно ясна, однако истинные мотивы и цели каждой из участвовавших групп остаются менее очевидными.

События на улицах Барселоны2

Анархист Мануэль Круэльс отмечает напряжённость, предшествовавшую Майским дням: «1 и 2 мая в Барселоне все политические и профсоюзные организации “были при оружии”, как если бы они стояли на передовой, каждая в своей траншее, ожидая приказа атаковать. В штаб-квартирах каждой из них были приняты особые меры предосторожности, и все они усилили свои вооружённые отряды. Все следили за передвижениями друг друга и возможной концентрацией людей и снаряжения…»3

Джордж Оруэлл, который находился в отпуске в Барселоне после нескольких месяцев, проведённых на Арагонском фронте в 29-й дивизии ПОУМ, позже сообщал о том, что он видел в начале Майских дней:

«3 мая, примерно в полдень, приятель, которого встретил в холле гостиницы, бросил небрежно: “Говорят, была потасовка на телефонной станции”. Я не обратил внимания на его слова.

В этот же день, часа в три или четыре пополудни, идя по Рамблас, я услышал за собой несколько винтовочных выстрелов. Обернувшись, я увидел несколько молодых ребят с винтовками в руках и красно-чёрными анархистскими платками на шее, кравшихся по боковой улице, шедшей от Рамблас на север. Они, видимо, перестреливались с кем-то, засевшим в высокой восьмиугольной башне (кажется, это была церковь), возвышавшейся над боковой улицей. Я сразу же подумал: “Началось!” И мысль эта совсем меня не удивила. Уже много дней все ожидали, что вот-вот “начнётся”»4.

Всё действительно «началось» около трёх часов дня, когда три грузовика с полицейскими под командованием Эусебио Родригеса Саласа, директора общественной безопасности Каталонии и члена ОСПК, прибыли к телефонной станции на Пласа-де-Каталунья, в центре города. Родригес Салас предъявил приказ, подписанный советником по внутренним делам Артемио Айгуадером из партии ЭРК, и потребовал, чтобы рабочие передали ему контроль над телефонной станцией.

Как и другие коммунальные предприятия города и региона, телефонная компания с июля 1936 г. находилась в руках рабочих. К началу Майских дней ею управлял рабочий контрольный комитет, большинство в котором принадлежало НКТ (что отражало её влияние среди рабочих), с меньшинством ВСТ и председателем, назначенным каталонским правительством, в соответствии с декретом о коллективизации. Поэтому предъявленный Родригесом Саласом приказ о передаче телефонной станции был из ряда вон выходящим.

Родригес Салас приказал своим людям войти в здание и разоружить находящихся в нём рабочих. Здесь, как и во всех учреждениях и коммунальных предприятиях города, держали некоторое количество оружия, «чтобы защищаться от фашистов». Полицейские смогли разоружить рабочих на первом этаже «Ла Телефоники».

Однако, когда рабочие на верхних этажах поняли, что́ происходит внизу, они оказали полиции сопротивление. Имея по крайней мере один пулемёт, они смогли отразить нападение, и полицейские прекратили свои попытки захватить верхние этажи телефонной станции, которые несколько дней оставались в руках рабочих5.

Согласно изложению Рудольфа Роккера, когда произошло нападение на «Ла Телефонику», на соседние улицы почти сразу же «высыпали бойцы ОСПК, которые начали быстро возводить баррикады»6. Хотя никто из тех, к кому я обращался, не подтвердил эту информацию, все источники согласны с тем, что полицейский рейд на «Ла Телефонику» и последовавшая перестрелка в здании стали той искрой, которая вызвала пожар народного возмущения по всему городу.

Аугустин Сухи описывал то, что произошло, когда новости о нападении на телефонную станцию распространились по Барселоне:

«В каждом районе города сновали взволнованные рабочие и полицейские. Профсоюзные помещения были полны народа. Все хотели оружия. Все хотели быть готовыми, чтобы защитить от подобных атак другие здания… Остановить негодование масс было невозможно.

Спустя несколько часов вся Барселона была вооружена. Рабочие заняли многие дома у площади Каталонии, но вскоре ушли. Полиция собралась возле префектуры. Каталонский министр внутренних дел Артемио Айгуаде [он же Айгуадер] находился среди полиции и руководил всеми действиями. С ним были полчища вооружённых каталонских националистов (“Эстат Катала”) и бойцов ОСПК…»

Тем временем местные анархические группы в разных частях города вступили в бой. Аугустин Сухи писал вскоре после этих событий: «Начиная с мрачных времён диктатуры и до нынешнего дня НКТ и ФАИ имели свои комитеты обороны. Эти комитеты немедленно начали действовать, их члены взялись за оружие»7. Однако Мануэль Круэльс отмечает, что большинство анархистов были вооружены пистолетами и ручными гранатами, и, несмотря на утверждения сталинистов о том, что НКТ прячет винтовки, к началу майских событий в наличии было сравнительно небольшое их количество8.

Диего Абад де Сантильян описывал ситуацию через несколько часов после начала конфликта: «Либертарные народные силы преобладали на окраинах, а сопротивление коммунистов и ЭРК сосредотачивалось в основном центре на улице Клариса и Диагонали, в разрозненных зданиях на Пасео-де-Грасия и Пласа-де-Каталунья, на Пуэрта-дель-Анхель и в резиденции каталонского правительства»9.

Коммунисты также удерживали казармы имени Карла Маркса. Человек, в то время бывший секретарём «Либертарной молодёжи» в Каталонии и участвовавший в осаде этих казарм, спустя годы рассказывал, что коммунисты, вооружённые одними дробовиками, были окружены анархистами, у которых имелись пулемёт и даже пушка. Он утверждал, что анархисты легко могли захватить казармы имени Карла Маркса, но они получили от своих лидеров приказ не стрелять в коммунистов – хотя те время от времени обстреливали баррикады. В итоге, также по приказу лидеров, анархисты через несколько дней оставили баррикады10.

Аугустин Сухи описывал то, что происходило в рабочих районах на окраинах города:

«В Саррии несколько сотен рабочих вооружились, построили баррикады и разоружили гражданских гвардейцев с их согласия. Кровь не пролилась. Рабочие были хозяевами положения.

В районе Сантс… рабочие, преимущественно из “Либертарной молодёжи”, собрались в своём атенее и открыли убежища в своих зданиях. Но борьбы не было. В районе Остафранкс рабочие в ночь на 4 мая возвели баррикады. Арена для боя быков, находившая поблизости, была занята милиционерами, находившимися в отпуске в Барселоне. На улице Лерида 300 гражданских гвардейцев сдали своё оружие рабочим»11.

«Во внешних районах города не происходило столкновений, отчасти потому, что полиция была стороне рабочих, отчасти же потому, что рабочие находились в абсолютном большинстве и любое сопротивление казалось бессмысленным»12.

ПОУМ настаивала, что с протестом выступили не только рабочие НКТ. В брошюре, изданной в 1938 г., поумисты говорили: «Многие рабочие из ВСТ стояли на майских баррикадах вместе с другими рабочими… Стачка была единодушно поддержана, и ни в одной организации не возникало мысли сорвать её»13.

Однако бурление охватило не только рабочие районы, отдалённые или даже близкие. Во многих местах в центре города также раздавали оружие и строили баррикады, чтобы не допустить захвата зданий полицией.

Джордж Оруэлл описывал ситуацию в конце дня и вечером 3 мая на Рамблас – широкой улице, тянувшейся вниз от Пласа-де-Каталунья к портовой зоне. Он писал, что, когда он шёл вниз по Рамблас к отелю «Фалькон», который был «чем-то вроде общежития ПОУМ, где обычно останавливались ополченцы, приехавшие в отпуск», мимо него «в обратном направлении промчался грузовик, набитый анархистами с винтовками в руках. На кабине, вцепившись в ручки лёгкого пулемёта, лежал на горке матрасов растрёпанный паренёк. Когда мы добрались до гостиницы “Фалькон”, находившейся в нижнем конце Рамблас, в холле уже толпилось много людей. Никто толком не знал, что нужно делать, и ни у кого, за исключением бойцов ударного батальона, охранявших здание, не было оружия». Оруэлл «перешёл улицу и поднялся в помещение местного комитета ПОУМ. На верхнем этаже, где ополченцы обычно получали жалованье, тоже гудела возбуждённая толпа. Высокий мужчина лет тридцати с бледным и красивым лицом, одетый в гражданское, пытался навести порядок; он раздавал ремни и пачки патронов, сваленные в кучу в углу комнаты. Винтовок ещё не было… Потом из внутренних помещений высокий мужчина и другие люди стали приносить охапки винтовок»14.

Через несколько часов, когда Оруэлл вернулся с ужина, он увидел: «У каждого окна были выставлены вооружённые часовые, возле дома на улице дежурила небольшая группа бойцов ударного батальона, проверявших документы случайных прохожих. Проехала, щетинясь стволами винтовок, патрульная машина анархистов»15.

Вряд ли можно сомневаться в том, что реакция рядовых анархистов и поумистов Барселоны на попытку захвата «Ла Телефоники» была стихийной. Чтобы убедиться, что это выступление не было заранее спланировано лидерами ПОУМ и НКТ, достаточно отметить тот факт, что их газеты, поумовская «Борьба» и анархо-синдикалистская «Рабочая солидарность», издавались в районах, которые не контролировались рабочими силами, и не было принято никаких мер, чтобы защитить их или переместить, прежде чем начались столкновения16.

Тем не менее Хуан Гарсия Оливер много лет спустя в своих мемуарах задавался вопросом: не могли ли сэнэтисты на баррикадах получать, по крайней мере в первый день боёв, поддержку и даже указания от Хулиана Мерино, лидера профсоюза портовых рабочих НКТ. Гарсия Оливер пишет, что вскоре после его прибытия в Барселону 4 мая, когда он хотел воспользоваться таксофоном в региональной штаб-квартире НКТ–ФАИ, аппарат был занят Мерино, который вёл долгие переговоры с разными людьми. Однако руководители региональной организации сказали Гарсии Оливеру, что Мерино не получал никакого официального назначения и что они до сих пор не могут установить постоянную связь с баррикадами и другими центрами сопротивления анархистов17.

В то же время ясно, что члены «Либертарной молодёжи» играли особую роль в этом выступлении, начавшемся после нападения на «Ла Телефонику». Много лет спустя Фидель Миро, который в мае 1937 г. возглавлял «Либертарную молодёжь», говорил, что они являлись «ядром» анархического сопротивления на большей части Барселоны. Он отмечал, что подростки, состоявшие в ЛМ, активно патрулировали городские районы с самодельными бомбами на поясе, которые оказывались весьма эффективными в уличных схватках с бойцами ОСПК и полицией18.

Через несколько часов после начала противостояния региональное и национальное руководство НКТ–ФАИ начало переговоры с каталонским правительством и ОСПК. Лидеры НКТ–ФАИ ежечасно призывали своих сторонников сложить оружие, однако конфликт, то затухая, то вновь разгораясь, продолжался больше трёх дней.

Аугустин Сухи писал, что 4 мая «в первые часы утра началась стрельба в центре города. Дворец юстиции был занят полицией. Бои вспыхивали повсюду. Несколько штаб-квартир НКТ были захвачены полицией»19. Кроме того, согласно Сухи, «около 5 часов дня произошёл исключительно жестокий и кровавый инцидент на Виа-Дуррути [бывшая Виа-Лаетана], недалеко от Дома НКТ–ФАИ, где располагался Региональный комитет этих двух организаций. Два автомобиля ехали в Региональный комитет со стороны доков. Примерно в 300 метрах от Дома была баррикада, которую занимали каталонские полицейские и члены ОСПК с красными повязками на рукавах. Когда автомобили подъехали к баррикаде, находившимся в них людям приказали остановиться и сдать оружие. Когда они вышли из автомобилей, чтобы выполнить этот приказ, их расстреляли из винтовок…»20

Региональное руководство НКТ–ФАИ находилось в самом центре основного района, контролировавшегося силами полиции и ОСПК, между Пласа-де-Каталунья и Пуэрта-дель-Анхель. Было ясно, что Дом НКТ является наиболее вероятной целью нападения этих сил. Сухи комментировал: «Поскольку стало очевидно, что полиция не только не собирается прекратить нападения, но и готовится напасть на расположение самого Регионального комитета, Комитет обороны решил вызвать с военных заводов два бронеавтомобиля для защиты Дома и находившихся в нём людей. Они прибыли вечером и находились в боевой готовности в течение всего периода столкновений»21.

Джордж Оруэлл также описал события 4 мая, второго дня борьбы, которые застали его в районе Рамблас. Он видел, как отряд из 20–30 гражданских гвардейцев захватил кафе «Мокка» рядом со штаб-квартирой ПОУМ и забаррикадировался там. После небольшой перестрелки между ними и поумистами было заключено своеобразное перемирие22.

Вскоре после этого Жорж Копп, бельгийский милиционер из дивизии ПОУМ, который, как и сам Оруэлл, приехал с фронта в отпуск, разъяснил ему положение: «Если здание ПОУМ подвергнется нападению, наша задача его защищать, но руководители ПОУМ разослали инструкцию, в которой предлагали держаться оборонительной тактики и не открывать огня, если этого можно избежать»23.

Бойцы ПОУМ отправились через улицу в кинотеатр «Полиорама», над которым находилась «маленькая обсерватория с двойным куполом. Купол возвышался над улицей, и несколько бойцов с винтовками могли сорвать любую атаку на здания ПОУМ… Что касается гвардейцев в кафе “Мокка”, то с ними хлопот не будет. Они драться не хотят и никого не тронут, лишь бы их не трогали». Оруэлл добавляет: «Следующие три дня и три ночи я просидел на крыше “Полиорамы”. Слезал я с неё ненадолго, только чтобы забежать в гостиницу и наскоро поесть»24.

Оруэлл также дал красочное описание общей ситуации в центре города, не только 4 мая, но и до самого конца боёв:

«Весь этот огромный город с его миллионным населением застыл в судороге, в кошмаре звуков, рождение которых не сопровождалось ни малейшим движением. На залитых солнцем улицах было пусто. Ничего не происходило. Только баррикады и окна, заложенные мешками с песком, изрыгали дождь пуль. На улице не было ни одной машины. Виднелись неподвижные трамваи, брошенные на Рамблас вагоновожатыми, убежавшими, как только началась стрельба. И всё это время, не прекращаясь ни на минуту, как тропический ливень, на город обрушивался шквал огня, глухим эхом отдававшийся в тысячах каменных домов. Та-та, та-та-та, бух! Иногда огонь затихал, чтобы потом снова взорваться оглушительной канонадой. Так продолжалось целый день до наступления ночи, и на рассвете начиналось снова»25.

5 мая, несмотря на ведущиеся переговоры, борьба продолжалась. Аугустин Сухи отмечал:

«Утром в 9:30 штурмовые гвардейцы совершили новую провокацию. Они напали на расположение Синдиката медицинских работников на площади Санта-Ана, в центре города. Одновременно они атаковали, ещё более яростно, штаб-квартиру Местной федерации “Либертарной молодёжи”. Молодёжь защищалась героически. Шесть молодых анархистов были убиты во время обороны их штаба…

Днём, поскольку бои продолжались, Комитет обороны решил вызвать ещё три броневика, чтобы защитить профсоюзные штаб-квартиры. Они прибыли к Дому НКТ–ФАИ через несколько часов. Их задействовали лишь для того, чтобы поддержать профсоюзы и товарищей, находившихся в опасности…»26

5 мая произошло также одно из самых громких убийств анархистов за время Майских дней. Жертвами убийства стали Камилло Бернери и его соратник Франческо Барбьери. Бернери, самый известный итальянский анархист того времени, приехал в Испанию после 19 июля, что участвовать в организации интернационального подразделения милиции НКТ–ФАИ. Он издавал в Барселоне газету «Классовая борьба» (Guerra di Classe), в которой резко выступал против уступок, сделанных НКТ–ФАИ в первые месяцы Гражданской войны. Одновременно он осуждал политический шантаж, в котором участвовали советские представители, пытавшиеся получить выгоду за счёт военной помощи Республике27.

Аугустин Сухи описывал обстоятельства «ареста» Бернери и Барбьери и их последующего убийства:

«Когда начались столкновения, Бернери находился у себя дома со своим другом Барбьери, также известным анархистом. С ними были жена Барбьери и Тоска Пантини, вдова итальянского милиционера, павшего на Арагонском фронте. Дом итальянцев был окружён каталонскими полицейскими и членами ОСПК, носившими на рукаве красные повязки с эмблемой своей партии. Во вторник, 4 мая, утром полицейские и коммунисты пришли в дом и сказали итальянским анархистам быть осторожными, поскольку в округе ведётся сильная стрельба. Днём они явились ещё раз, чтобы взять дом на учёт и изъять оружие, принадлежавшее итальянским милиционерам, которые были в отпуске в Барселоне. На следующий день, в среду 5 мая, около 5 часов дня Бернери и Барбьери были уведены двенадцатью вооружёнными людьми, половина из которых относилась к городской полиции, а половина – к членам ОСПК, о чём говорили их красные повязки… Оба они были расстреляны этой же ночью, из пулемётов, как показало вскрытие. Это было хладнокровное убийство, так как оба они были безоружными. Убийство было совершено возле Дворца Хенералидада. Вскоре тела двух анархистов доставили в морг Клинической больницы. Из списков видно, что Красный Крест нашёл оба тела возле Хенералидада»28.

Жилище Бернери находилось всего в двух или трёх кварталах от Хенералидада, где были обнаружены их тела.

6 мая столкновения продолжались. В этот день произошло два важных события: уход сэнэтистов с телефонной станции и нападение полиции и милиционеров ОСПК на главную железнодорожную станцию города, до тех пор находившуюся в руках анархистов.

Хотя местные федерации НКТ и ВСТ выпустили обращения с призывом вернуться к работе, «работа нигде не возобновлялась. Полиция ночью продолжала совершать нападения и укреплять свои позиции, с очевидным намерением расширить борьбу… В четверг утром улицы предстали более спокойными. Центр старого города всё ещё напоминал крепость. На главных улицах уже появлялись повозки, и можно было заметить случайных пешеходов. Трамвайные пути, разрушенные во время боёв, восстанавливались»29.

Однако мир в каталонскую столицу ещё не вернулся. Аугустин Сухи описывал события на «Ла Телефонике»:

«Внутри телефонной станции сложилась довольно необычная обстановка. Рабочие на верхних этажах и штурмовые гвардейцы заключили перемирие. Рабочим позволили получать еду, начиная с понедельника. Среди рабочих, принадлежавших к НКТ и ВСТ, продолжались споры. Чтобы положить конец разногласиям и продемонстрировать свою готовность восстановить мир, члены НКТ согласились покинуть здание в 3 часа дня. Предполагалось, что Штурмовая гвардия также уйдёт. Однако, вместо того чтобы оставить ту часть здания, которую они заняли в начале недели, штурмовые гвардейцы заняли остальную часть здания и привели сюда членов ВСТ, чтобы те заняли место рабочих НКТ. Члены НКТ увидели, что их предали, и немедленно сообщили об этом Региональному комитету. Комитет обратился в правительство… Через полчаса Хенералидад ответил: то, что сделано, отменить нельзя…»30

Сухи также рассказал о нападении на Французский вокзал. Он отметил, что оно началось через час после ухода сэнэтистов с «Телефоники»; штурмовые гвардейцы напали с одной стороны, члены ОСПК из казарм имени Карла Маркса – с другой. «Рабочие больше не могли рассчитывать на телефон. Атмосфера в центре города стала напряжённой. Взрывались бомбы. Винтовки и пулемёты нарушали тишину города»31.

Джордж Оруэлл отметил одну особенность ситуации, сложившейся к 6 мая, которая, возможно, стала важным фактором прекращения борьбы. Это была острая нехватка продовольствия. Говоря об отеле «Континенталь», где оставалась его жена и где он иногда обедал в дни кризиса, Оруэлл писал: «…Есть, по существу, было нечего. В этот четверг главным блюдом за обедом были сардины – по одной сардинке на человека. Уже несколько дней в гостинице не было хлеба, иссякал даже запас вина, поэтому мы пили всё более и более старые вина, по всё более и более высокой цене. Недостаток продовольствия ощущался и несколько дней после окончания боёв»32.

Столкновения закончились 7 мая: «…Барселона почти полностью преобразилась. Выполняя своё обещание, рабочие оставили баррикады. Во многих местах баррикады уже были разобраны… Но они сохранили своё оружие»33.

Оруэлл так описывал ситуацию 7 мая: «…На следующий день всё выглядело так, как если бы бои действительно кончились… К вечеру улицы приобрели почти совсем нормальный вид, хотя покинутые баррикады всё ещё оставались на своих местах. На Рамблас было полно народу, почти все магазины открылись, и – что самое утешительное – дёрнулись и покатились по улицам казавшиеся замёрзшими трамваи»34.

События в других частях Каталонии

Майские события отнюдь не ограничивались одной Барселоной. Как только новости о начале противостояния достигли провинциальных городов, анархисты и поумисты приняли «упреждающие» меры. В других местах борьба началась на третий день конфликта, в основном по тем же причинам, что и в Барселоне.

Согласно Виктору Альбе: «В провинциальных городах стихийно возникло единство действия. В Таррагоне и Хероне, к примеру, активисты НКТ и ПОУМ, действуя на опережение, заняли штаб-квартиры “Эстат Катала” и ОСПК. В Лериде они взяли под контроль город»35. Он добавляет, что позднее «в Хероне и Лериде, где ПОУМ преобладала, ничего не происходило. Членов ОСПК нигде не было видно, и полиция оставалась в своих казармах»36.

6 мая произошёл один примечательный случай: Региональный комитет НКТ получил сообщение о том, что каталонские националисты и ОСПК захватили село Сан-Хуан, недалеко от Барселоны. После этого, согласно Аугустину Сухи, «вооружённые рабочие НКТ и ФАИ вошли в село, освободили своих товарищей и разоружили противников, после чего их вывели на площадь и заставили держать ответ за свои действия. Их предупредили, чтобы они больше не поднимали оружие против народа. И затем анархисты отпустили своих противников»37.

В других городах события Майских дней приняли более серьёзный оборот с точки зрения анархистов. По словам Карлоса Семпрун-Мауры: «Кровавые столкновения в Таррагоне и Тортосе начались в то же время, что и в Барселоне. 5 мая в восемь утра полиция появилась в отделениях “Ла Телефоники” в обоих городах, которые, как и в Барселоне, управлялись контрольным комитетом НКТ–ВСТ. Захват зданий телефонной компании полицией стал сигналом к борьбе». Заняв телефонную станцию в Таррагоне, полиция отключила телефоны НКТ и ФАИ.

Через четыре часа после захвата таррагонской телефонной станции представитель связистов встретился с подполковником, командовавшим местными войсками. Они договорились, что полиция отступит в вестибюль, оставив остальные помещения телефонной станции рабочим, но начальник полиции отклонил эти условия. Тем временем в штаб-квартирах ЭРК и ОСПК раздавалось оружие.

Утром 6 мая было совершено нападение на таррагонский штаб «Либертарной молодёжи», но оно было отбито. Позднее, в шесть вечера, молодёжная организация вновь была атакована, на этот раз успешно.

Тем временем местный делегат центрального правительства, капитан авиации Барбета, потребовал, чтобы таррагонские анархисты сдали всё своё оружие. После долгих споров они всё же сделали это. На следующее утро, в три часа, полиция ворвалась в местный офис каталонского советника по обороне, за этим последовала широкая облава на анархистов, и около 15 из них были убиты.

Обо всех этих событиях несколько дней спустя сообщила «Рабочая солидарность», хотя её статья подверглась суровой цензуре38.

В Тортосе после захвата телефонной станции начались ожесточённые уличные бои. Анархисты одержали победу, но колонна Штурмовой гвардии, отправленная центральным правительством в Барселону, задержалась в Тортосе, чтобы «восстановить порядок». В ходе этого были совершены рейды на штаб-квартиры НКТ и ФАИ, многие местные лидеры анархистов были арестованы, и их тела потом обнаружили лежащими на шоссе39.

Похожие случаи происходили и в других местах. Так, 200 штурмовых гвардейцев захватили посёлок Ла-Сения в провинции Таррагона. Они разгромили штаб-квартиры НКТ и «Либертарной молодёжи» и арестовали восемь лидеров анархистов. Впоследствии, как сообщала НКТ: «Коллективизированные предприятия были распущены, их помещения были заняты войсками при содействии республиканско-буржуазных элементов и активистов ОСПК. Действия были направлены против экономических завоеваний пролетариата». Сорок анархистов были арестованы и увезены в Тортосу. Многие из них были захвачены у себя дома во время рейдов.

События, подобные этим, происходили во время Майских дней во многих других городах и посёлках, включая Амелья-дель-Мар, Вильяталан, Ампосту, Бехию и Вик40.

Роль анархических лидеров в событиях Майских дней

Почти сразу же, как только начались столкновения в Барселоне днём 3 мая, городские и региональные лидеры анархического движения попытались вступить в переговоры с каталонским президентом Луисом Компанисом и лидерами ЭРК и ОСПК, чтобы прекратить конфликт. В следующие два дня к ним присоединились национальные лидеры НКТ и ФАИ, и переговоры продолжались до утра 7 мая, когда наконец было достигнуто «соглашение». Всё это время лидеры анархистов неоднократно обращались к своим сторонникам – а также к другой стороне – с призывом прекратить огонь.

По-видимому, первым шагом анархических лидеров было отправить на телефонную станцию «председателя полиции товарища Эролеса, генерального секретаря патрулей товарища Асенса и товарища Диаса», чтобы уговорить штурмовых гвардейцев оставить здание. Однако, как отмечает Аугустин Сухи: «Усилия наших товарищей ни к чему не привели».

После этого Валерио Мас, в то время секретарь Регионального комитета НКТ, отправился с делегацией к премьер-советнику Хосе Таррадельясу и советнику по внутренним делам Артемио Айгуадеру и попросил их вывести полицию с «Ла Телефоники». По словам Аугустина Сухи, «Таррадельяс, как и Айгуаде, заверил их, что ему ничего неизвестно о происшествии на телефонной станции. Но впоследствии выяснилось, что Айгуаде лично отдал приказ о её захвате».

Мануэль Муньос Диас, входивший в эту делегацию, много лет спустя сообщал: «Между НКТ и каталонским правительством было достигнуто соглашение: либертарное движение останется на тех позициях, с которых его попытались вытеснить…» Однако, добавлял он, «те, кто был заинтересован в продолжении конфликта, не обращали внимания на распоряжения Хенералидада, и борьба охватила весь город»41.

Хосе Пейратс отмечал, что члены каталонского правительства от НКТ потребовали отправить в отставку Артемио Айгуадера и уволить из полиции Родригеса Саласа за незаконные действия в отношении «Ла Телефоники», но президент Компанис категорически отказался выполнить это требование. Мануэль Круэльс спустя годы писал: «Моё расследование подтвердило версию Пейратса… Если бы президент Компанис в этот момент энергично вмешался, как он делал в других случаях, и отправил в отставку советника по внутренним делам и генерального комиссара общественного порядка, как ему следовало сделать по логике вещей, этой кровавой недели в Барселоне не было бы. Конечно, коммунисты, которые затеяли это, хотели конфликта, но они, скорее всего, подчинились бы воле президента Компаниса, неохотно, но всё же подчинились бы. В тот момент выступать против него было не в их интересах»42.

Вскоре после беседы Валерио Маса с Таррадельясом и Айгуадером Региональный комитет НКТ «объявил по радио, что он сделает всё возможное, чтобы заставить полицию покинуть здание [телефонной станции]. Рабочих призвали сохранять спокойствие и достоинство»43.

Следующим утром в девять часов прошло заседание республиканского кабинета в Валенсии, на котором обсуждался барселонский конфликт. Министрам доложили, что НКТ контролирует бо́льшую часть города, но нет точной информации о том, «затронуло ли осложнение Арагонский фронт». Гарсия Оливер пишет в своих мемуарах, что «если бы это произошло, то крах рубежей обороны, от Пиренеев до Эстремадуры, не заставил бы себя ждать, наступил бы кровавый хаос, который мог вызвать иностранную интервенцию».

Двое министров-анархистов, Федерика Монсень и Хуан Пейро, предложили отправить в Барселону «сильную делегацию» НКТ и ВСТ, чтобы урегулировать ситуацию. Все согласились с этим, и в итоге было решено, что министр юстиции Хуан Гарсия Оливер и национальный секретарь Мариано Васкес (Марианет) поедут от НКТ, а Паскуаль Томас и Карлос Эрнандес Санкахо – от национального руководства ВСТ44.

Эта делегация прибыла в барселонскую штаб-квартиру НКТ–ФАИ после пяти часов вечера45. Региональный комитет НКТ в это время проводил заседание. Было решено, что Гарсия Оливер, Марианет и представители ВСТ отправятся на правительственную радиостанцию и призовут своих сторонников прекратить борьбу. Они связались с Луисом Компанисом, и тот, посовещавшись с кем-то, разрешил им прийти.

Как ранее, от аэропорта до центра города, так и теперь, от штаб-квартиры НКТ–ФАИ до Дворца Хенералидада (хотя они находились в нескольких кварталах друг от друга), валенсийским представителям пришлось идти под сильным огнём, особенно со стороны штаб-квартиры ОСПК, находившейся в одном или двух кварталах от Хенералидада.

В каталонском правительстве, говорит Гарсия Оливер, «мы были весьма холодно приняты Компанисом, и к нам холодно относились все, кто нам встречался». Тем не менее делегатам НКТ и ВСТ разрешили обратиться по радио к людям, сражавшимся по всему городу.

Гарсия Оливер в своих мемуарах описывает, как он воспринимал свою роль и роль своих коллег в тот момент: «Это была История, которую мы творили. Это была История, в которой мы жили. Мы должны были спасти как можно больше человеческих жизней. Мог наступить день, когда мы сами подняли бы движение, но не то, которое мы сейчас пытались остановить. Когда это случится, наше движение будет тщательно спланировано нами, и инициатива будет нашей. Не как в эти моменты, когда оно спланировано против нас чуждыми нам элементам»46.

Гарсия Оливер начал своё выступление с обращения: «Трудящиеся Каталонии! Мы говорим из Дворца Хенералидада». Вспомнив речь, с которой он выступал на той же станции вскоре после 19 июля, он сказал: «Над нами тяготеет библейское проклятие Каина и Авеля. Я не знаю, кто из нас здесь Каин и кто Авель… но можете ли вы, товарищи, поверить в то, что в антифашистской семье, среди антифашистских братьев может повториться библейская история Каина…»

Выразив потрясение, которое он испытал, пересекая город, охваченный оружейным огнём, Гарсия Оливер призвал: «Каждый из вас, каждая группа в районе, на улице, оградите себя от всех провокаций, прекратите огонь, товарищи…»

Пообещав, что проблемы, вызвавшие выступление, будут решены на переговорах, он взывал к своим слушателям: «Не создавайте в эти мгновения, когда нужно прекратить огонь, культ мёртвых. Не позволяйте мёртвым, страстям мёртвых, ваших братьев, ваших павших друзей, помешать в этот момент прекращению огня».

Зная, что некоторые анархисты будут потрясены его мольбой и подумают, будто его вынудили это сказать, Гарсия Оливер добавил: «Вы понимаете меня, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что в такие моменты я говорю только в силу побуждения моей доброй воли; вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы быть уверенными, что никогда, ни раньше, ни сейчас, ни в будущем, никто не сможет вырвать из моих уст неискреннего заявления».

Гарсия Оливер закончил свою речь словами, за которые его впоследствии особенно критиковали анархисты: «Все, кто погиб сегодня, – мои братья, я склоняюсь перед ними и целую их. Они – жертвы антифашистской борьбы, и я целую их всех без различия»47.

Мариано Васкес выступил с подобным же обращением. Он сказал: «Товарищи! Братья! Люди Барселоны и всей Каталонии! Мы должны прекратить то, что здесь происходит; мы должны прекратить это, чтобы наши товарищи на фронте знали, что мы понимаем действительность настоящего момента. Чтобы они могли обратить всё своё внимание на врага, не боясь, что мы создадим больше трудностей, больше конфликтов… Прекратите огонь, товарищи!»48

Тем временем, в течение 4 марта, НКТ–ФАИ передала несколько обращений по своей радиостанции. Одно было адресовано полиции: «Вы хорошо знаете, и у вас есть доказательства этого, что НКТ–ФАИ не против вас, ни как отдельные лица, ни как организация. Предложите своё оружие народу и займите место на его стороне, как вы сделали 19 июля. Ни НКТ, ни ФАИ не хотят устанавливать диктатуру. Но они и не потерпят диктатуру других, пока жив хотя бы один из их членов…»

Другое радиообращение было передано региональными комитетами НКТ и ФАИ жителям Барселоны: «НКТ и ФАИ обращаются к вам теперь, чтобы сказать вам, что они не хотят проливать кровь братьев-рабочих на улицах Барселоны. Но мы не потерпим провокаций со стороны тех, кто, злоупотребляя своими должностями, хотят уничтожить права рабочих НКТ и ВСТ, как произошло вчера, когда они силой попытались захватить телефонную станцию».

Вскоре после этого было передано ещё одно обращение НКТ к рабочим Барселоны: «Мы не несём ответственности за то, что происходит сейчас. Мы не нападаем. Мы лишь защищаемся. Не мы это начали, не мы это спровоцировали… Рабочие НКТ и ВСТ! Вспомните путь, пройденный нами вместе… Сложите своё оружие! Обнимитесь как братья! Мы победим, если объединимся. Если же мы сражаемся сами между собой, мы неминуемо придём к поражению. Подумайте! Мы протягиваем нашу руку, и она безоружна. Сделайте то же самое, и всё будет забыто»49. Копии этого обращения раздавались на многих баррикадах50.

Диего Абад де Сантильян описывал усилия, которые прилагали он и другие лидеры НКТ–ФАИ 4 и 5 мая, пытаясь положить конец конфликту: «Пока другие говорили с населением по радио, единодушно призывая прекратить огонь, мы продолжали поддерживать контакт с районными комитетами и с элементами, которые, как мы знали, пользовались влиянием среди сражающихся. Через несколько часов начал ощущаться эффект нашего вмешательства. Мы обещали не оставлять наш пост ни днём, ни ночью, пока все не сложат своё оружие. И мы оставались в Хенералидаде, на телефонах двое суток подряд, пока не было сформировано новое правительство и огонь не прекратился»51.

Однако лидеры анархистов не находили понимания со стороны президента Компаниса и поддерживавших его республиканских и социалистических лидеров. Сантильян вспоминает, как однажды Компанис пригрозил им, что если восемь полицейских, которые были схвачены анархистами, не будут освобождены, то «он не может отвечать за дисциплину» всей каталонской полиции.

Лидеры анархистов, находившиеся Хенералидаде, приняли решительные меры, чтобы обезопасить себя. Они позвонили на береговые батареи НКТ в Монтжуике и приказали: «Не стреляйте – мы здесь. Но звоните нам каждые десять минут. Если мы не ответим на ваш звонок, поступайте по своему усмотрению».

Сантильян продолжает: «Мы попросили провести чрезвычайное заседание с участием Компаниса, Комореры, Видьельи, Таррадельяса, Кальвета и всех бывших советников Хенералидада, чтобы принять решение… Мы объяснили, что береговые батареи нацелены на Хенералидад и одного их выстрела будет достаточно, чтобы все были погребены под обломками здания, что все мы разделим одну судьбу… Прицел береговых батарей оказал изумительный успокаивающий эффект. Пока мы продолжали обсуждение, нам перезвонил артиллерист, и мы повторили приказ. Мы добились нового правительства…»52

Новое правительство состояло из четырёх советников, подчинявшихся президенту Луису Компанису. Это были Карлос Марти́ Фесед от «Левых республиканцев Каталонии»; Валерио Мас, секретарь Регионального комитета НКТ; Антонио Сезе́, генеральный секретарь каталонского ВСТ и давний сталинист; и Хоакин Поу от Союза рабасайрес53.

К сожалению, новое правительство было разрушено прежде, чем смогло собраться, так как Антонио Сезе был убит по пути в Хенералидад. Как отмечает Бернетт Боллотен: «Кто совершил это убийство, так и не выяснили, хотя в обвинениях недостатка не было»54.

Анархисты настояли, чтобы немедленно была назначена замена Сезе. Предложили Рафаэля Видьелью, его кандидатура была принята, и новое правительство официально было сформировано55 – хотя в тот момент его реальная власть распространялась лишь на несколько кварталов вокруг площади, на которой располагался дворец Хенералидада.

5 мая в 17:00 Региональный комитет НКТ предложил прекратить огонь. «Каждая партия сохранит свои позиции. Полицию и гражданских, сражающихся на её стороне, особенно попросят прекратить стрельбу. Ответственные комитеты должны быть сразу же проинформированы, если соглашение где-либо будет нарушено. Защитники профсоюзных штабов должны сохранять спокойствие и ожидать дальнейших сообщений».

Аугустин Сухи писал: «Предложение перемирия было принято правительством, но вооружённые силы, которые, как предполагалось, действовали в защиту этого правительства, не обратили на него внимания. В течение дня они попытались окружить штаб Регионального комитета – Дом НКТ–ФАИ»56.

Тем временем, также 5 мая, Гарсия Оливер вернулся в Валенсию. Мариано Васкес остался в Барселоне, и в этот же день к нему присоединилась Федерика Монсень. Много лет спустя Монсень говорила мне, что она не знает, то ли потому, что боевой пыл к тому времени начал угасать, то ли потому, что рабочие-анархисты верили ей больше, чем многим другим лидерам, но ей удалось прекратить огонь57. Можно усомниться в том, что влияние Монсень оказалось решающим, как ей виделось впоследствии, но ясно, что она сыграла важную роль в прекращении конфликта.

Одним из первых действий Федерики Монсень, после прибытия во Дворец Хенералидада и встречи с президентом Луисом Компанисом, стало взятие ею под контроль, от имени республиканского правительства, телефонного узла дворца. Хосе Пейратс поясняет: «Телефонный узел Хенералидада, хотя и контролировался Компанисом, оставался в распоряжении воинственных советников, которые по телефону вызывали огонь и отдавали приказы о нападении марксистским центрам и “Эстат Катала”. Личное вмешательство министра, взявшего эту линию связи под контроль, немало способствовало умиротворению обстановки»58.

В ночь на 6 мая НКТ и ВСТ совместно призвали своих членов вернуться к работе. Их воззвание заканчивалось словами: «Местные федерации НКТ и ВСТ просят, чтобы их члены воздержались от любых проявлений враждебности. Взаимопонимание и солидарность – вот требования текущего часа. Профсоюзные билеты обеих организаций должны уважаться каждым, и рабочие комитеты обязаны уважать всех работников без различия. За работу, товарищи из НКТ и ВСТ!» Однако, хотя это обращение было передано по радио и появилось в газетах, оно не было услышано59.

6 мая баррикады оставались на своих местах, и в течение всего дня продолжалась эпизодическая стрельба. В 18:45 региональные комитеты НКТ и ФАИ совместно «отправили очередную делегацию к правительству, чтобы выяснить, что́ оно собирается делать»60. Примерно через три часа «НКТ и ФАИ внесли новые предложения по прекращению столкновений. Эти предложения были следующими: все партии и группы обязаны отозвать свои вооружённые отряды и патрули с баррикад; все арестованные с обеих сторон должны быть немедленно освобождены; не должно быть никаких репрессий. Ответа требовали в течение двух часов»61.

Тем временем по телетайпу проходили консультации между Мариано Васкесом и Федерикой Монсень в Барселоне, с одной стороны, и Гарсией Оливером и министром внутренним дел Анхелем Галарсой, близким другом премьер-министра Ларго Кабальеро, в Валенсии – другой. В ходе разговора Васкес и Монсень ясно дали понять, что нахождение на посту комиссара Эусебио Родригеса Саласа, под руководством которого полиция продолжала преследовать и убивать сэнэтистов, является главным препятствием для окончания конфликта. Гарсия Оливер договорился, что Галарса, который накануне взял на себя руководство силами общественного порядка в Каталонии, немедленно уволит Родригеса Саласа и заменит его кадровым полицейским. Галарса подтвердил это распоряжение перед Васкесом и Монсень.

Они также договорились, что на следующий день, в пятницу 7 мая, в Барселоне попытаются установить перемирие по крайней мере на три часа, с 6–9 часов утра. Монсень и Васкес пообещали, что постараются уговорить хотя бы часть своих сторонников оставить баррикады ещё до того, как наступит официальный срок перемирия62.

Как позднее сообщал Аугустин Сухи, 7 мая в 5:15 утра каталонское правительство наконец приняло предложение о перемирии, сделанное НКТ накануне вечером. «Они согласились на перемирие. Все партии должны оставить баррикады. Патрули и вооружённые отряды возвращаются в свои штаб-квартиры, профсоюзы и укреплённые посты. Обе стороны должны освободить задержанных. Патрульные должны вернуться к своим обязанностям»63.

Бернетт Боллотен описывает финал Майских дней и его влияние на отношения между рядовыми анархистами и их лидерами: «В Барселоне, за несколько часов до рассвета, в пятницу 7 мая появились признаки того, что анархо-синдикалисты наконец растратили свой пыл. Осознание того, что продолжать борьбу вопреки воле их лидеров будет бессмысленно, ошеломило их, и среди них распространилось разочарование. Многие уходили с баррикад и растворялись в темноте…»64

Роль анархических и поумистских частей во время Майских дней

Решающим фактором, определившим исход майских событий, стало то обстоятельство, что вооружённые силы Каталонии и Арагона не участвовали в борьбе – за исключением некоторых солдат с Арагонского фронта (таких как Джордж Оруэлл), которые в то время проводили свой отпуск в Барселоне. Положение армии имеет два аспекта, о которых стоит упомянуть: позиция и действия войск, размещавшихся в самой Каталонии, и поведение войск, противостоявших врагу в Арагоне.

Хуан Мануэль Молина (также известный как Хуанель), лидер НКТ, который исполнял обязанности советника по обороне Каталонии во время Майских дней, описал свои действия: «Я занял место отсутствующего советника [анархиста Франсиско Исглеаса] и собрал офицеров Главного штаба, среди которых, как мне помнится, были полковники Аурелио Матилья, Висенте Гуарнер, Боск и майоры Висьедо и Мартинес Англада. Я сказал им примерно следующее: “В отсутствие советника по обороне, начиная с этого момента, я принимаю его пост, как субсекретарь департамента, и я надеюсь, что вы не будете выполнять ничьих приказов, кроме моих”».

Члены Главного штаба выразили своё согласие, и он попросил, чтобы для него наладили телефонную связь с командующими и комиссарами всех дивизий на фронте и в казармах Барселоны. Эти офицеры также обещали подчиняться приказам Хуанеля. Как писал он сам: «Держа под контролем военную ситуацию в Каталонии, мы выиграли сражение, которое начали против нас коммунисты». Вслед за этим он вступил в контакт с вышестоящими властями и комитетами либертарного движения и «предложил оказать свою помощь во всём, что было необходимо»65.

Относительно общей ситуации в войсках, размещённых в Барселоне и возле неё, Молина писал: «Было очень трудно сдерживать тех, кто находились на больших батареях на горе Монтжуик, – они давили на меня, чтобы я отдал приказ бомбардировать цели. Силы во всех казармах Барселоны, кроме казарм имени Карла Маркса, осаждённых толпой, также ждали предписания выйти на улицы»66.

Узнав о переговорах в Хенералидаде между лидерами анархистов и сторонниками президента Компаниса, Молина позвонил Педро Эррере и Диего Абаду де Сантильяну, двум лидерам ФАИ, и сказал им: «Как это ни парадоксально, мы выиграли сражение, дав сигнал к отступлению. Помимо прочего, у нас есть все вооружённые силы региона, которые ждут моих указаний. Вы находитесь в выгодной ситуации, чтобы добиться решений, дающих гарантии нашим организациям и народу. Не идите на сделку!»

«Что решила организация, нам теперь известно. Прекращение огня и полукапитуляция», — добавляет Молина. Однако, будучи дисциплинированным членом НКТ, Молина согласился с решениями руководства. Самым важным было то, что он, после консультации с Национальным комитетом НКТ, согласился не препятствовать передвижениям штурмовых гвардейцев и карабинеров, отправленных республиканским правительством из Валенсии. Запрашивая указания у лидеров НКТ, он проинформировал их, что может помешать этим полицейским силам пересечь реку Эбро и войти в Каталонию67. Однако лидеры заверили его в том, что это «дружественные» силы68.

Хотя противники позднее обвиняли анархистов в «дезертирстве с фронта», в этих словах было мало правды. Действительно, как отмечает Виктор Альба, некоторые группы сэнэтистов в Лериде готовились идти на подмогу своим товарищам в Барселоне. Но они отказались от этой идеи, услышав речь Гарсии Оливера.

Далее Альба отмечает: «В Барбастро некоторые контингенты Красно-чёрной колонны и 29-й дивизии собрались, чтобы следить за передвижениями 27-й дивизии ОСПК; они опасались, что это соединение оставит фронт, чтобы сражаться против сил НКТ и ПОУМ. Но ни один участок на фронте, занимаемом сэнэтистами и поумистами, не оставался незащищённым, и, вопреки тому, что позднее утверждали коммунисты, никакие силы с Арагонского фронта не двинулись в сторону Барселоны»69.

Рудольф Роккер, немецкий анархист, который пробыл в Барселоне значительную часть войны, также прокомментировал позицию солдат-анархистов в Арагоне во время Майских дней: «Когда милиция НКТ на Арагонском фронте получила вести о событиях в Каталонии, она без задержки отправила одного из своих лучших бойцов, Ховера, в Барселону. Они были готовы немедленно идти на помощь своим братьям, ставшим жертвами гнусного предательства. Национальный комитет НКТ не допустил этого…»70

Хуан Мануэль Молина писал о том, что, вероятно, было самой серьёзной угрозой – что солдаты-анархисты с Арагонского фронта могли вмешаться в борьбу в Каталонии:

«Некоторые части на фронте… обеспокоенные событиями в Барселоне, готовились отправить силы в столицу. Командир 127-й бригады Максимо Франко, самый горячий, уже прошёл через Монсон во главе батальона, с соответствующим снаряжением, несколькими пушками и пулемётами. Я предупредил организацию [НКТ] в Бинефаре, чтобы она встретила колонну и заставила Максимо Франко связаться со мной по телефону. Он позвонил мне, и когда я заверил его, что я остаюсь во главе Департамента обороны и что в Барселоне у нас более чем достаточно сил, чтобы взять верх над коммунистами, он вернулся со своим подразделением на фронт. Несмотря на то, что командующий Красно-чёрной [колонной] перераспределил свои силы на фронте, чтобы обеспечить его защиту, мы не могли дать нашим противникам оправдание в глазах общественности – тем, что боевое подразделение оставило фронт»71.

Наконец, Мануэль Салас, который в то время служил в 25-й дивизии, много лет спустя рассказывал мне, что, когда до них дошли известия о майских событиях, они отобрали несколько рот дивизии, вооружили их до зубов и отправили в Барселону. Однако, говорил он, когда эти подразделения добрались до Лериды, там их ждал приказ о возвращении на фронт, который они выполнили72.

Роль «Друзей Дуррути»

С точки зрения испанского анархического движения одним из самых тревожных аспектов майских событий стал выход на сцену радикальной группы, которая бросила открытый вызов руководству НКТ и ФАИ. Хотя после 19 июля 1936 г. некоторые элементы этих организаций уже выражали сомнение в политике руководства и выступали против определённых его решений, «Друзья Дуррути», по-видимому, стали первой группой, которая призвала рядовых сэнэтистов и фаистов перестать следовать политике своих лидеров.

5 мая о существовании «Друзей Дуррути» стало известно в широких массах. На баррикадах и в городских районах распространялась листовка, озаглавленная «НКТ–ФАИ: Группа друзей Дуррути». Её текст, или по крайней мере отрывок из текста, гласил: «Рабочие, требуйте вместе с нами: революционного руководства, наказания виновных, разоружения всех отрядов, участвовавших в агрессии; роспуска политических партий, которые поднялись против рабочего класса. Мы не уйдём с улиц: революция превыше всего».

Впоследствии «Друзья Дуррути» выпустили второе воззвание, когда бои всё ещё продолжались. В нём выдвигались два лозунга: «Революционная хунта» и «Вся власть пролетариату!». Грандисо Мунис, который во время майских событий был главой крайне малочисленной официальной троцкистской группы в Испании, позднее писал, что эта вторая листовка «полностью совпадала, хотя и не в терминологии, с другой, троцкистской листовкой…»73

Карлос Семпрун-Маура отмечал по поводу «Друзей Дуррути», что «они в разгар сражений выдвинули идею создания революционной хунты, существование которой, кажется, было чисто теоретическим. По их мнению, эта хунта должна была заменить Хенералидад, так как они выступали за доведение борьбы до логического завершения – захвата власти революционными организациями. Они заявляли, что “все элементы, ответственные за подрывную попытку, которые совершают свои манёвры под покровительством правительства, должны быть расстреляны. ПОУМ нужно допустить в революционную хунту, поскольку она встала на сторону рабочих”»74.

«Друзья Дуррути» начали подпольно издавать газету «Друг народа» (El Amigo del Pueblo), что было очевидной отсылкой к Французской революции. Она продолжала выходить некоторое время после окончания Майских дней75.

Конечно, «Друзья Дуррути» не имели никакого отношения к майским событиям. Не удалось им и убедить анархистов остаться на баррикадах, когда было заключено «соглашение» между руководством НКТ–ФАИ и сторонниками правительства. Однако, тогда и впоследствии, они привлекали к себе много внимания, как типичные «неконтролируемые» анархисты, на которых (вместе с ПОУМ) коммунисты и остальные переложили вину за то, что произошло в первую неделю мая в Барселоне76. Поэтому будет небезынтересным определить, насколько это возможно, что же представляли собой «Друзья Дуррути».

Наиболее подробные сведения о трёх главных лидерах «Друзей Дуррути» мы находим в мемуарах Хуана Гарсии Оливера, который относился к ним с явной неприязнью. Его описание проливает некоторый свет на происхождение тех, кто организовал «Друзей Дуррути» и руководил ими в непродолжительный период существования группы.

Этими людьми были Карреньо, Хайме Балиус и Пабло Руис, и, по словам Гарсии Оливера, ни один из них не являлся членом ФАИ.

Карреньо был «анархистом из Аргентины». Когда Дуррути вернулся из Аргентины после провозглашения Республики, вместе с ним приехал и Карреньо. Когда Дуррути в июле 1936 г. собирал свою колонну милиции, он сделал Карреньо главой военного комитета колонны. Но Гарсия Оливер отмечает, что Дуррути не взял Карреньо с собой на Мадридский фронт.

Хайме Балиус, согласно комментарию Гарсии Оливера, «не был ни анархистом, ни синдикалистом. Он был фанатичным каталонским сепаратистом, который порвал с Масия и Компанисом, когда они, отказавшись от идеи каталонского государства, предпочли создать Хенералидад Каталонии». Гарсия Оливер утверждает, что Балиус был «каким-то образом» приведён в НКТ Либерто Кальехасом, «который в своих богемных странствиях по Барселоне заводил знакомства с самыми странными, часто подозрительными, людьми». Когда Кальехас стал издавать «НКТ», мадридскую газету организации, он начал печатать и статьи Балиуса, которые Гарсия Оливер описывает как «крайне радикальные, ни анархические, ни синдикалистские, ни сепаратистские; только неистово радикальные по содержанию, почти нигилистские». Кальехас не обращал внимания на протесты Гарсии Оливера против публикации этих статей.

О последнем Гарсия Оливер говорит: «Каким был Пабло Руис, если не считать того, что я всегда смотрел на него с подозрением? Я знал его с 1923 г. Тогда он обыкновенно заходил во второй половине дня в местный Синдикат деревообработки на улице Сан-Пабло. В этом здании, где было кафе, собирались самые известные группы действия. Пабло Руис, который не принадлежал ни к какой группе, ни действия, ни пропаганды, всегда приходил со связкой лоскутков – он был портным по профессии – и присматривался то тут, то там. Наконец, наступал день, когда товарищи прекращали говорить, и тогда появлялся он…»77

Кеми бы ни были эти три лидера и остальные члены группы, Национальный комитет НКТ немедленно отмежевался от листовок «Друзей Дуррути», объявив их «провокациями». Позднее «Друзья Дуррути» были официально исключены из НКТ78.

Роль ПОУМ в майских событиях

Коммунистическая пропаганда впоследствии возлагала основную ответственность за Майские дни на ПОУМ. Однако Мануэль Круэльс совершенно прав, когда говорит: «Очевидно, что ПОУМ не была основным инициатором, несмотря на то, что она стала основной жертвой. Ясно, что ПОУМ не положила начало майским событиям и не спровоцировала их. Майские события, важно это отметить, были вызваны с намерением отделить НКТ от власти и, если возможно, уничтожить её. Это бесспорный факт»79.

Лидеры ПОУМ были удивлены и потрясены началом масштабных уличных столкновений в Барселоне 3–4 мая не меньше, чем лидеры анархистов. Действительно, в своём первомайском воззвании они предупреждали своих сторонников: «Не начинайте стихийных и необдуманных выступлений! Не поддавайтесь на провокации! Будьте бдительны!»80

Первым шагом лидеров ПОУМ, в ответ на события днём 3 мая, была консультация с региональными лидерами анархистов. Хулиан Горкин пишет:

«Этим же вечером, по инициативе Исполнительного комитета ПОУМ, Андрес Нин, Педро Бонет и я пришли на пленарное заседание Регионального комитета НКТ, ФАИ и “Либертарной молодёжи”. Мы изложили проблему с полной ясностью: “Ни вы, ни мы не поднимали рабочие массы на это выступление. Это была стихийная реакция на провокацию сталинистов… Мы полагаем, что вы, так же как и мы, чувствуете значение момента, как для судьбы революции, так и для войны непосредственно. Либо мы встаём во главе движения, чтобы выполнить чётко и ответственно сформулированные цели и нейтрализовать внутреннего врага, либо мы обрекаем движение на провал и этот враг, осмелев, возьмёт всех нас в оборот. Решение следует принять, не теряя ни секунды”».

Горкин далее говорит, что, когда поумисты увидели «сдержанность и нерешительность» анархических лидеров, они внесли другое предложение: «Мы должны немедленно отправить делегацию в Валенсию, чтобы объяснить Ларго Кабальеро и его министрам, что движение направлено не против центрального правительства, а против сталинских провокаторов. Мы не встретили понимания»81. Как объяснил мне много лет спустя сам Горкин, лидеры анархистов, отклоняя предложения поумистов, заявили, что, поскольку они входят в каталонское правительство, они смогут справиться с коммунистами без каких-либо чрезвычайных мер82.

Горкин утверждает, что на первые обращения Гарсии Оливера, Монсень и других анархических лидеров с призывом прекратить огонь «ответ был дан районными комитетами – которые шли главным образом за “Либертарной молодёжью”, “Друзьями Дуррути”, образовавшими бескомпромиссную фракцию внутри НКТ, и ПОУМ с её молодёжью, – потребовавшими создать правительство НКТ–ФАИ–ПОУМ. Этим комитетам принадлежала власть на улицах, и их предложение определённо не имело никакого отношения к нашему Исполнительному комитету»83.

5 мая, когда в Барселоне стало известно, что подразделения из дивизий НКТ и 29-й дивизии ПОУМ на Арагонском фронте сосредоточились в Барбастро и выдвигаются к Барселоне, лидеры ПОУМ, как и лидеры НКТ, поспешили их остановить. Горкин пишет: «Комитеты НКТ и ПОУМ, не сговариваясь, одновременно отправили своих делегатов, чтобы встретить бойцов и передать им приказ вернуться и защищать фронты. Этот приказ был выполнен с безупречной дисциплиной».

Днём 6 мая исполком каталонского ВСТ провёл чрезвычайное заседание по вопросу об исключении из организации сторонников ПОУМ. Его резолюция гласила: «Считая, что Рабочая партия марксистского единства была организацией, стоявшей за контрреволюционным выступлением этих дней… и принимая во внимание, что ПОУМ не встала на сторону законного правительства Хенералидада и не отмежевалась от своих активистов, участвовавших в подрывном движении, Комитет Каталонии ВСТ единогласно постановляет, что все лидеры ПОУМ должны быть немедленно исключены из профсоюзной организации…»84

Руководство ПОУМ, естественно, не пыталось продолжить конфликт после того, как лидеры анархистов посчитали, что они достигли соглашения со своими оппонентами. Согласно Хулиану Горкину: «Хотя мы полностью – и со всеми вытекающими последствиями – поддерживали народное движение, ПОУМ 6-го числа призывала к прекращению борьбы, одновременно убеждая рабочий класс сохранять бдительность, не распускать районные комитеты и охранять оружие»85.

Роль Луиса Компаниса и «Левых республиканцев Каталонии»

Мнения анархистов о том, какую роль в Майские дни сыграли каталонский президент Луис Компанис и его ближайшие сподвижники, значительно различались, тогда и в дальнейшем. Некоторые лидеры анархистов, в первую очередь Хуан Гарсия Оливер, считали его участником широкого заговора с целью исключить анархистов из правительства Каталонии и, возможно, полностью уничтожить их как политическую силу. Другие, включая Хосе Хуана Доменека, оценивали его роль во время майских событий более сдержанно.

Отношения Компаниса с анархистами имели давнюю и непростую историю. В тяжёлый период 1919–23 гг. он был адвокатом НКТ. С провозглашением Республики 14 апреля 1931 г. анархисты привели его в здание гражданской администрации и провозгласили его гражданским губернатором Каталонии, что впоследствии было утверждено республиканским правительством86. С другой стороны, будучи президентом Каталонии, он часто одобрял насильственные меры против стачек и других действий НКТ.

Гарсия Оливер в мемуарах приводит несколько причин для своих подозрений в том, что Компанис был участником разветвлённого антианархического заговора. Первый случай, на который он обратил внимание, произошёл, когда Валерио Мас, региональный секретарь НКТ, позвонил Компанису в Хенералидад, чтобы сообщить о прибытии Гарсии Оливера из Валенсии и о необходимости срочно встретиться с ним для подготовки радиовыступления. Гарсия Оливер вспоминает: «Компанис немного задержался с ответом. Конечно, он консультировался. Кто знает – с кем!»87

Как мы упоминали ранее, подозрения Гарсии Оливера усилились, когда он был принят Компанисом. «Мы были весьма холодно приняты Компанисом, и к нам холодно относились все, кто нам встречался. Было ясно, что мы встали у них на пути. Наша миротворческая миссия полностью противоречила той роли подстрекателей, которую взяли на себя Компанис и его люди. Они мечтали, чтобы откуда-нибудь, с небес или из ада, явились силы, которые помогли бы им предать смерти каждого, у кого имелся билет НКТ или ФАИ…»88

Наконец, Гарсия Оливер вспоминает, с небольшим вступлением, случай в ночь на 5 мая:

«Холодный приём. Грубое обращение. Вот что мы видели с нашего прибытия в Хенералидад. “Принцу” больше не приходилось скучать: для него настало время совершить свою месть. Маленькую месть. Ожидая сообщений о развитии событий, постоянно поддерживая по телефону связь с Местным и Региональным комитетами, мы приготовились провести ночь, растянувшись в креслах. Сидели в потёмках. Нам ничего не предлагали. Когда кто-то попросил еды, нам с неохотой принесли засохший хлеб и немного ветчины. Если кто-нибудь из нас просил пить, ему давали стакан воды…

Мы должны были думать, что эти бедные люди, от президента Хенералидада до последнего полицейского, были застигнуты врасплох неожиданным восстанием масс. Застигнуты без еды. В определённых обстоятельствах у меня всегда проявлялась скверная привычка подозревать, высматривать и перещупывать. Я поднялся, несколько раз обошёл тёмную комнату, где нас оставили, и мне показалось, что я услышал странные звуки. Я вышел в вестибюль и остановился у двери, из-под которой пробивалась полоска света. Я толкнул дверь и увидел небольшую освещённую комнату с длинным столом, где на белой скатерти искрились бокалы из прекраснейшего хрусталя, наполненные белыми и красными винами. Перед моими глазами до сих пор встают довольные улыбки тех, на кого упал мой взгляд… Улыбки, которые исчезли, когда они увидели меня в приоткрытой двери. Там были Компанис со своей женой, Антонов-Овсеенко, Коморера, Видьелья, Таррадельяс… Остальных я не разглядел»89.

Хосе Хуан Доменек, который был министром от НКТ в правительстве Компаниса, смотрел на роль каталонского президента в майских событиях совершенно иначе. Говоря об этом около пятнадцати лет спустя, он утверждал, что Компанис в то время ближе всех стоял к НКТ и до тех пор добросовестно сотрудничал с ней. Однако Компанис в первую очередь был предан идее самоуправления Каталонии, которое в его представлении выходило далеко за рамки республиканского Устава автономии и выражалось в фактической независимости Каталонии в рамках Испанской федерации.

Из-за этого, согласно Доменеку, Компанис был нетерпим ко всему, в чём он видел вызов власти каталонского Хенералидада. С этой точки зрения выступление анархистов, начавшееся 3 мая, безусловно, представлялось восстанием против каталонского правительства – даже при том, что сами анархисты были представлены в этом правительстве. Компанис, кроме того, был весьма обеспокоен той угрозой, которую создавала ситуация в Барселоне для общей военной стратегии лоялистов. Поэтому, согласно Доменеку, Компанис считал, что ему следует остаться в стороне и позволить «наказать» НКТ, если не физически, то морально90.

Анархист Мануэль Круэльс, с другой стороны, говорит, что Луис Компанис определённо не хотел вооружённого конфликта с анархистами, но Артемио Айгуадер, советник по внутренним делам и член партии Компаниса, сознательно пошёл на обострение. Он утверждает, что в ночь на 3 мая Айгуадер и его ближайшие соратники решили, что настало время выяснить отношения, и для этого они подготовили нападение на телефонную станцию, удерживаемую НКТ91.

Президент Мануэль Асанья, очевидно, считал, что Луис Компанис был, по крайней мере отчасти, ответственным за Майские дни. В своих мемуарах он пишет, что «Компанис вёл глупые и безумные разговоры о борьбе с анархистами»92. Асанья также отмечает, что премьер-советник Хосе Таррадельяс в беседе с ним «резко критиковал Айгуадера, начавшего сражение без подготовки, и Компаниса, который столько говорил об этом, что заставил анархистов насторожиться»93.

Довольно иронично, что, независимо от намерений Компаниса в отношении анархистов, майские события и его собственные действия во время них привели к резкому ограничению каталонской автономии. До мая 1937 г. Каталония фактически имела своё министерство обороны и официально контролировала все силы региона, обязанные поддерживать закон и порядок. Она пользовалась широкой самостоятельностью в экономических делах. Последствия Майских дней привели к тому, что правительство Каталонии полностью было отстранено от командования военными и правоохранительными силами и был открыт путь к серьёзному ослаблению его контроля над экономикой региона.

У Бернетта Боллотена приводится последовательность, в которой каталонский режим утрачивал военную и полицейскую власть. Этот процесс начался 3 мая после 20:30, когда Артемио Айгуадер попросил республиканского министра внутренних дел Анхеля Галарсу о «немедленной отправке 1 500 гвардейцев, необходимых для подавления восстания»94.

На следующее утро премьер-министр Франсиско Ларго Кабальеро встретился с министрами от НКТ и сказал им, что он не будет отправлять 1 500 штурмовых гвардейцев, «так как это означало бы передачу сил в распоряжение человека, который может быть причастным к конфликту. Прежде чем согласиться, он должен будет взять на себя поддержание общественного порядка, как предусмотрено в конституции»95. Когда вскоре после этого собрался кабинет, министр флота и авиации Индалесио Прието, социалист и противник Кабальеро, вместе с левыми республиканцами и коммунистами настаивал на том, чтобы республиканское правительство немедленно взяло каталонские вооружённые силы и полицию под свой контроль. Ларго Кабальеро в итоге согласился сделать это, «если ситуация не улучшится к вечеру»96.

Ларго Кабальеро сообщил Луису Компанису о решении кабинета и добавил: «Скажите мне, если у вас есть возражения». Компанис, со своей стороны, вначале повторил просьбу о срочной отправке 1 500 штурмовых гвардейцев, но затем уступил: «Ввиду опасности… правительство Республики может принять меры, которые считает необходимыми»97.

Республиканский кабинет продолжал заседать бо́льшую часть дня 4 мая. Бернетт Боллотен отмечает: «Внутри кабинета дебаты приняли бешеный тон». Он цитирует официальное сообщение НКТ, появившееся несколько дней спустя в «Социальной кузнице» и гласившее: «Товарищ Федерика Монсень в течение четырёх часов возглавляла оппозицию коммунистам и республиканцам, которые поддерживали взятие контроля над общественным порядком и обороной. Прошли шумные дебаты, которые, как оказалось по итогам голосования, мы проиграли»98.

Ларго Кабальеро не спешил объявлять о решении правительства, надеясь, что в его применении не возникнет необходимости, если усилия Гарсии Оливера и Мариано Васкеса по нормализации ситуации в Барселоне увенчаются успехом. Однако после того, как утром 5 мая борьба продолжилась и даже усилилась, в полдень прошло ещё одно короткое заседание кабинета, и вскоре было сделано официальное заявление о том, что республиканское правительство берёт на себя управление войсками и полицией Каталонии. В заявлении говорилось, что полковник Антонио Эскобар из Национальной республиканской (бывшей Гражданской) гвардии назначается командующим каталонскими силами общественного порядка, а генерал Себастьян Посас – командующим лоялистскими вооружёнными силами в Каталонии и Арагоне99.

Тем временем, во второй половине дня 5 мая, два республиканских корабля, «Лепанто» и «Санчес Барка́йстеги», вошли в барселонскую гавань. Их командиры передали себя в распоряжение президента Компаниса. Как отмечает Мануэль Круэльс: «Несмотря на этот акт поддержки автономного каталонского правительства, прибытие кораблей в порт Барселоны знаменовало собой начало вмешательства центрального правительства в конфликт»100.

Мы уже отмечали в главе 6, что Хуан Мануэль Молина, исполнявший обязанности советника по обороне Каталонии, передал управление войсками генералу Посасу, только получив письменные распоряжения от президента Компаниса и руководства НКТ–ФАИ. Процесс передачи каталонских сил общественного порядка в ведение республиканских властей оказался ещё более трудным. Полковник Эскобар был тяжело ранен после своего прибытия в Барселону, и республиканское правительство назначило на его место подполковника Альберто Аррандо101.

Интерпретация Майских дней коммунистами

Само собой разумеется, у коммунистов имелась своя версия того, что произошло в первую неделю мая в Барселоне. Их объяснение было настолько неправдоподобным, что его вряд ли бы стоило воспринимать всерьёз, если бы не тот факт, что оно широко разошлось среди некоммунистов, которым следовало лучше знать положение вещей, и до наших дней остаётся «распространённой точкой зрения» по данному вопросу.

Когда в Барселоне всё ещё продолжалась борьба, «Красный фронт», официальная вечерняя газета коммунистов в Валенсии, уже начал развивать эту версию событий: «Долгое время мы имели обыкновение приписывать все происшествия бандам, которые эвфемистически назывались “неконтролируемыми”. Теперь мы увидели, что они превосходно контролируются – но врагом…»102

Джордж Оруэлл дал много примеров того, как коммунисты объясняли майские события после их окончания. Достаточно привести один. Лондонский «Рабочий ежедневник» (Daily Worker) от 11 мая 1937 г. утверждал, что тогда «готовилась обстановка, которая позволила бы германскому и итальянскому правительствам высадить свою морскую пехоту на каталонском побережье “с целью обеспечения порядка”… Немцы и итальянцы имели для выполнения этого задания подходящее оружие – троцкистскую организацию, известную под названием ПОУМ. ПОУМ, действуя рука об руку с уголовными элементами и некоторыми обманутыми анархистами, запланировала, организовала и руководила мятежом в тылу, точно скоординированным с наступлением фашистов на Бильбао…»103

Роберт Майнор, лидер американских коммунистов, заявлял: «Мятеж был начат троцкистской ПОУМ и “неконтролируемыми” из числа анархистов, под руководством пятой колонны Франко и итальянских и нацистских секретных агентов… Эти люди попытались нанести сокрушительный удар по правительству, помешать Каталонии отдать всю свою энергию войне…»104

К сожалению, сталинистская интерпретация майских событий полностью или частично повторялась людьми, которым следовало бы быть более осведомлёнными. Достаточно будет указать один пример – Клода Бауэрса, который в то время был послом США в Испании (республиканской). В своих мемуарах, изданных в 1954 г., спустя долгое время после публикации свидетельства Джорджа Оруэлла, Бауэрс повторяет версию коммунистов, внося от себя некоторые нюансы:

«Инакомыслящим элементам на территории Франко ни в чём не уступали таковые на лоялистской территории, где анархисты были худшими возмутителями солидарности и дисциплины. В начале мая лоялистские правительство обнажило против них оружие. Кризис был спровоцирован анархистами и ПОУМ (Объединённой рабочей марксисткой партией), которая состояла из коммунистов Троцкого. По общему мнению, многие из них являлись агентами Франко. На фабриках они призывали к захвату частной собственности и проводили стачки, замедляя производство в разгар войны. В армии Арагона многие анархисты, которые братались с фашистами, дезертировали и поспешили в Барселону, чтобы присоединиться к выступлению против правительства…»105

Нелепость этих обвинений очевидна.

Несколько своеобразное истолкование версии коммунистов, которое, возможно, имело хождение среди республиканцев, предложила Виктория Кент, бывший депутат испанского парламента от Радикально-социалистической партии. Спустя более чем 15 лет она утверждала, что анархисты выступали против войны, были «трусами на фронте», а их восстание в мае 1937 г. являлось попыткой вывести Каталонию из войны106.

Являлся ли захват «Телефоники» преднамеренной провокацией?

Не подлежит сомнению, что начиная с 19 июля 1936 г. сталинисты пытались всеми доступными средствами – а средства эти были весьма велики после того, как начали прибывать советское военное снаряжение и «советники», – подорвать и в конечном счёте уничтожить то влияние, которое анархисты приобрели с началом гражданской войны и революции и которое мешало им установить собственную диктатуру в республиканской Испании. Также ясно, что майские события были неразрывно связаны с этим стремлением сталинистов.

Наконец, очевидно, что захват «Ла Телефоники» днём 3 мая 1937 г. спровоцировал собой майские события. Тогда и впоследствии обсуждался вопрос о том, был ли этот захват предпринят сталинистами и их союзниками с сознательным намерением спровоцировать выступление анархистов, чтобы раз и навсегда покончить с ними.

Некоторые основания для такого предположения даёт свидетельство Вальтера Кривицкого, который в то время являлся шефом советской военной разведки в Западной Европе:

«Серьёзную помеху на этом пути представляла собой Каталония. Каталонцы были антисталинистами, и они были одной из главных опор правительства Кабальеро. Чтобы получить полный контроль, Сталин сначала должен был поставить Каталонию под свою власть и выгнать Кабальеро.

Это подчёркивалось в докладе, который направил мне один из лидеров русской анархистской группы в Париже, являвшийся тайным агентом ОГПУ. Он был направлен в Барселону, где он, как видный анархист, пользовался доверием анархо-синдикалистов в местном правительстве. В своей миссии он должен был действовать как провокатор, подбивая каталонцев на необдуманные поступки, которые стали бы оправданием для ввода армии, якобы с целью подавить восстание в тылу…»107

Хотя многие поверили в то, что Майские дни были вызваны «определёнными неконтролируемыми элементами, которым удалось проникнуть в крайнее крыло анархистского движения, чтобы спровоцировать беспорядки в интересах врагов республики», Кривицкий утверждает, что «в действительности в Каталонии значительное большинство рабочих были ярыми антисталинистами. Сталин знал, что столкновение было неизбежным, но он также знал, что оппозиционные силы можно разделить и перебить, если действовать быстро и смело. ОГПУ раздуло пожар и натравило друг на друга синдикалистов, анархистов и социалистов. После пяти дней кровопролития, во время которого пятьсот человек было убито и больше тысячи ранено, Каталония стала проблемой, которая должна была определить судьбу правительства Кабальеро»108.

Анализ Кривицкого подкрепляется словами некоторых коммунистических лидеров того времени. Хуан Коморера, глава ОСПК, известен своим высказыванием: «Прежде чем взять Сарагосу, нужно взять Барселону»109. А Пер Риба, член ОСПК и близкий соратник Хуана Комореры, много лет спустя отмечал, что решение о захвате «Телефоники» было принято исполкомом ОСПК за несколько дней до того, как это произошло110.

Разумеется, некоторые анархические лидеры также считали, что рейд на «Ла Телефонику» был сознательной попыткой спровоцировать выступление анархистов, чтобы разбить их. Одним из тех, кто усиленно развивал тему заговора, был Хуан Гарсия Оливер.

Однако, по его мнению, в этом заговоре были замешаны не только каталонские коммунисты, генконсул Антонов-Овсеенко и другие советские агенты, но также каталонские националисты из партий ЭРК и «Эстат Катала» – возможно, включая самого Луиса Компаниса, – а также баскские националисты и итальянское фашистское правительство. Он даже предполагал возможность участия в заговоре определённых третичных элементов НКТ.

Гарсия Оливер считал: «В майских событиях руководящая роль принадлежала заговорщикам, находившимся в Париже и советском посольстве. Все остальные, случайные актёры, агенты Родригеса Саласа, провокаторы ОСПК, фашисты, замаскированные под коммунистов – их были тысячи, – выступали лишь марионетками, участвовавшими в перестрелке»111.

«Парижскими заговорщиками» Гарсия Оливер называет каталонских политиков, которые в начале войны – некоторые из них тогда были советниками в правительстве Компаниса – отправились в добровольное издание. О них он говорит следующее:

«В Париже те, кто плёл заговоры против Республики, были весьма активны. Заговор имел свои ответвления в правительствах Каталонии, Страны Басков и Республики. Было два центра заговора: в Париже, где его ось образовывали каталонские сепаратисты, явно направляемые Вентурой Гасолем, и баскские националисты во главе с Агирре в Бильбао, которые давали указания Мануэлю де Ирухо, министру без портфеля в республиканском правительстве. Они сговаривались с монархистами всех оттенков, но в первую очередь со сторонниками Альфонсо, которыми руководил из Португалии Хиль-Роблес. Чего добивались заговорщики? Восстановления монархии в Испании, прекращения гражданской войны и сохранения уставов Каталонии и Страны Басков»112.

Похожая версия событий изложена в официальном обращении НКТ по поводу Майских дней, относящемся к июню 1937 г.113. Хотя другие лидеры анархистов, возможно, не верили в тот разветвлённый заговор, существование которого предполагал Гарсия Оливер, многие из них считали, что выступление в Барселоне было сознательно вызвано врагами анархистов. Диего Абад де Сантильян позднее писал: «…У нас складывалось впечатление, час за часом, что эти события были искусно спровоцированы, что определённые секторы и определённые люди недовольны нашей способностью вести за собой массы»114.

В другом месте Сантильян писал: «За несколько недель до трагических событий в Барселоне… испанский посол в Бельгии, Оссорио-и-Гальярдо, с удовлетворением объявил перед небольшой группой журналистов, собравшихся в испанском посольстве в Брюсселе, что великая опасность, нависшая над Испанией, господство НКТ и ФАИ, скоро будет устранена. Посол уверял, что мы лишились превосходства в Мадриде и Валенсии и что нам готовятся дать решающее сражение в самой столице Каталонии»115.

По-видимому, Мариано Васкес в то время также был убеждён, что коммунисты намеренно пытались спровоцировать анархистов. В меморандуме, составленном вскоре после событий, он писал:

«Мы видим приготовления за границей. С момента, когда раздались первые выстрелы, пресса по всему миру начала разнузданную кампанию против каталонского анархизма. Пропаганда велась с такой скоростью и размахом, что она не могла основываться на знании событий. Отсюда легко вывести, что она была подготовлена заранее… Имеется важная деталь, которая показывает существование заговора за рубежом. Делегат Национального комитета перехватил в Барселоне телеграмму, направленную одним видным членом ЭРК и сепаратистом во Францию, в которой дословно говорилось: “Estic be. Tot marxa”. (“Я в порядке. Всё идёт”.) Эта телеграмма была отправлена в среду днём, когда борьба на улицах Барселоны усиливалась»116.

В разговоре со мной Хосе Хуан Доменек утверждал, что коммунисты «очень умело провоцировали» НКТ, а «более безответственные элементы» в НКТ позволили себя спровоцировать117. А Федерика Монсень, также в разговоре со мной, говорила: министры-анархисты узнали о том, что лидеры ОСПК и «Эстат Катала» проводят в Бордо и Париже встречи с русскими и другими иностранцами, поэтому они заподозрили, что планируется какая-то провокация, чтобы оправдать репрессии против ПОУМ и НКТ, и предупредили остальных лидеров НКТ118.

Остаётся неясным, планировали ли каталонские коммунисты, по указанию советских руководителей или без него, сами или в сговоре с другими антианархическими элементами в Каталонии, захват «Ла Телефоники» как сознательный шаг с целью вызвать ответную реакцию анархистов. Ясно лишь то, что этот шаг действительно вызвал такую реакцию.

Следовало ли каталонским анархистам захватить власть?

Но даже если коммунисты и их националистические союзники сознательно вызвали анархистов на вооружённое выступление, они, разумеется, не ожидали, что это выступление приобретёт подавляющий масштаб. Они, конечно, не ожидали, что за несколько часов практически вся Барселона и большинство провинциальных центров и городов Каталонии окажутся в руках анархистов и ПОУМ.

Мы уже подчёркивали, что реакция рядовых сэнэтистов и поумистов была стихийной. Ясно, что майские события не являлись результатом попытки захватить власть, предпринятой анархическими лидерами. Все без исключения лидеры НКТ–ФАИ в дни 3–7 мая направили свои силы на то, чтобы добиться прекращения огня «без победителей и побеждённых», как говорили в то время. Однако остаётся вопрос: следовало ли им, поскольку их сторонники фактически преобладали в Барселоне и большинстве других городов Каталонии, закончить начатое, подавив очаги сопротивления полиции, ОСПК и каталонских националистов и организовав новое региональное правительство.

В ретроспективе многие лидеры анархистов пришли к выводу, что так им и следовало поступить. Хуан Мануэль Молина 35 лет спустя писал: «Не будет преувеличением сказать, что всего за несколько часов преобладание НКТ в Каталонии стало абсолютным», — и затем высказывался по поводу позиции лидеров НКТ: «По правде говоря, я считаю, что это была большая ошибка, за которую мы дорого заплатили. В мае существовала возможность положить конец позорному вмешательству Сталина, с его агентами, шпионами и палачами, в дела Испании. Если коммунисты своей сектантской и преступной политикой поглощения ежедневно ставили Республику под угрозу, то НКТ когда-нибудь должна была это сделать, чтобы прекратить ту политику, навязанную Испании Советским Союзом и Коммунистической партией»119.

Диего Абад де Сантильян также впоследствии считал, что действия его самого и других лидеров НКТ–ФАИ были ошибкой. На встрече с Мариано Васкесом и Гарсией Оливером, вскоре после окончания Майских дней, он и его товарищи, как писал позднее Сантильян, «вынесли своё суждение о событиях мая. Эти события были провокацией международного происхождения, и наш народ оказался втянут в злосчастную борьбу; но раз уж мы вышли на улицы, наша ошибка заключалась в том, что мы прекратили огонь, не решив назревших проблем. Мы, со своей стороны, сожалели о том, что сделали…»120

Более фантастическую оценку того, что произошло в те дни и что следовало сделать анархическим лидерам, дают троцкистские источники. В качестве примера можно взять мнение Феликса Морроу из Социалистической рабочей партии США: «…Специфическое стечение обстоятельств в мае 1937 г. было достаточно благоприятным, чтобы позволить рабочей Испании установить свой режим внутри страны и организовать сопротивление империализму, распространив революцию на Францию и затем начав революционную войну против Германии и Италии, в условиях, которые ускорили бы революцию в фашистских странах»121.

Конечно, ни один из испанских анархических лидеров не разделял подобное представление о возможностях, которые предоставил бы им захват власти в Каталонии. Они отвергли идею установления собственной диктатуры сразу после 19 июля, и они вновь отвергли её в мае 1937 г., опасаясь вызвать ещё одну гражданскую войну в лоялистском тылу и тем самым проложить путь к быстрой победе Франко.

К тому же Мануэль Круэльс, который сам пережил Майские дни, много лет спустя выражал сомнение в том, что анархисты могли захватить власть: «Лидеры анархистов пытались остановить борьбу, совершенно верно полагая, что добиться полной победы было невозможно. Поэтому они должны были спасти свою организацию и избежать истребления, которое неизбежно произошло бы»122.

Заключение

Бернетт Боллотен делает недвусмысленный вывод о последствиях Майских дней для испанских анархистов: «Власть анархо-синдикалистов в Каталонии, цитадели испанского либертарного движения, теперь была сломлена. То, что показалось бы немыслимым несколькими месяцами ранее, в расцвете НКТ и ФАИ, теперь стало реальностью и самой значительной победой коммунистов с начала революции»123.

Мне не кажется, что воздействие Майских дней на анархистов было таким катастрофическим и бесповоротным, как представляет Боллотен. Однако верно то, что события первой недели мая 1937 года стали для анархистов тяжёлым поражением, привели к их устранению из каталонского и республиканского правительств и позволили сделать влияние коммунистов в обоих режимах преобладающим. С мая 1937 г. борьба либертарного движения в лоялистской Испании велась исключительно в оборонительных целях, чтобы вопреки всем превратностям сохранить, насколько это было возможно, революционные завоевания первых недель Гражданской войны.

31. Устранение анархистов из республиканского и каталонского правительств

Майские дни в Барселоне предоставили коммунистам, правым социалистам и республиканцам возможность отправить в отставку премьер-министра и военного министра Франсиско Ларго Кабальеро, одновременно исключив анархистов из республиканского правительства. Примерно месяц спустя Объединённая социалистическая партия Каталонии и «Левые республиканцы Каталонии» подобным же образом устранили НКТ из правительства Каталонии. Наряду с роспуском Совета Арагона, который мы рассматривали в главе 27, эти события практически завершили эксперимент с участием анархистов в национальном и региональных правительствах Республики.

Первые попытки смещения Ларго Кабальеро

Советские и испанские коммунисты и их союзники долго разрабатывали планы по отстранению Ларго Кабальеро от руководства республиканским правительством. Вскоре после того, как он вступил в должность, была начата подготовка к его смещению. По мере того как в Испании росло влияние советских представителей, сопровождавшее крупномасштабную военную помощь Республике, по мере того как увеличивалась численность КПИ и ОСПК и усиливалось их проникновение в гражданский и военный аппарат правительства, стремление избавиться от бывшего «испанского Ленина» становилось всё более выраженным. Наконец, конфликт в Каталонии в начале мая 1937 г. дал разнородной антикабальеровской коалиции повод открыто добиваться отставки премьер-министра.

Вальтер Кривицкий отмечает, что уже в ноябре 1936 г. ему сообщили о планах заменить Ларго Кабальеро Хуаном Негрином. Его информатором был Артур Сташевский, которого он называет «главным сталинским политкомиссаром в Испании»1. «После разговоров со Сташевским в Барселоне в ноябре мне стали ясны дальнейшие шаги Сталина в Испании. Сташевский не скрывал от меня, что Хуан Негрин будет следующим главой мадридского правительства. В то время Кабальеро воспринимался всеми как фаворит Кремля, но Сташевский уже указал на его преемника»2.

Франц Боркенау также оставил свидетельство о первых попытках коммунистов избавиться от Ларго Кабальеро и о роли анархистов в срыве этих попыток. В записках о его втором визите в военную Испанию, в январе–феврале 1937 г., говорится:

«Коммунисты решили, что Кабальеро должен уйти. Они считают неудобным и в критические моменты почти невыносимым то, что группа, которая в действительности заправляет делами, не может официально и публично находиться у руля. Если замышляется резкий поворот вправо, в сторону от социальной революции – а это без сомнения так, – то его невозможно совершить, пока Кабальеро занимает высшую должность. Среди кандидатов в премьеры упоминались разные имена, в том числе Мартинес Баррио, Прието и Негрин, социалистический министр финансов. Начиная, по меньшей мере, с последней недели января хорошо осведомлённые люди говорят о кризисе в кабинете…

До сих пор из этого ничего не выходило. И это, главным образом, за счёт сопротивления анархистов. В кабинете с Прието на месте премьера или в лидирующей позиции, на месте военного министра, их участие либо стало бы невозможным, либо превратилось бы в официальное отречение от их революционной веры»3.

Джеральд Бренан подводил итоги этого кризиса в правительстве Ларго Кабальеро: «Первый кризис наступил в январе. Давление коммунистов на правительство стало весьма велико, и в какой-то момент казалось, что неизбежен государственный переворот и что интернациональная бригада может двинуться на Валенсию. Но произошло объединение всех остальных партий против них, и они отступили»4.

Некоторые из лидеров анархистов в это время были хорошо осведомлены о намерениях коммунистов и их союзников устранить Ларго Кабальеро. Хуан Гарсия Оливер в своих мемуарах упоминает разговор, по-видимому состоявшийся в конце января или начале февраля, во время которого он сказал Ларго Кабальеро: «Теперь они готовы на всё, чтобы избавиться от нас; точнее говоря, от вас, кабальеристов в партии и профсоюзной организации, и от нас, НКТ и анархо-синдикалистов. Я не знаю ни о том, какие методы они будут использовать, ни о том, с какой стороны будут направлены удары. Но вероятно, что они попытаются использовать элементы из нашего лагеря и из вашего, в качестве провокаторов…»5

Перед этим Гарсия Оливер упоминает любопытный разговор на ужине, на который пригласил его советский посол Марсель Розенберг незадолго до своего возвращения на родину и расстрела. Очевидно, когда они уже закончили с едой, Розенберг беззастенчиво спросил его: «Разве вы не думаете, что вы могли бы справиться гораздо лучше Ларго Кабальеро как глава правительства и военный министр?» На что Гарсия Оливер ответил:

«Говоря вам, я также говорю и Москве. Я прошу вас передать, что если бы в этот момент произошло изменение, которое вы предлагаете, то антифашистское единство разбилось бы, как хрусталь… Проблема, по моему мнению, не в том, кем заменить Ларго Кабальеро, а в том, как сохранить антифашистское единство. Не исключено, что изменение в руководстве правительства могло бы немного исправить ситуацию, но только если оно будет произведено по решению всех секторов, которые теперь входят в него… Я, однако, считаю, что для этого уже слишком поздно. Если бы меня поставили во главе, когда НКТ вошла в правительство или ещё когда республиканцы отказались от своего руководства, могло быть по-другому. Теперь нет. Теперь это стало бы началом катастрофы».

Гарсия Оливер размышлял по этому поводу: «Означал ли мой отказ его провал в каком-то задании, данном Москвой? Возможно, самим Сталиным? Могли ли он и Антонов-Овсеенко попасть в тюрьму и получить пулю в затылок за то, что им не удалось привлечь меня на свою сторону? Могла ли эта неудача усилить подозрение в том, что они сами были привлечены на сторону испанского анархо-синдикализма?»6

Переписка Ларго Кабальеро со Сталиным

Однако в дела правительства Ларго Кабальеро вмешивались не только официальные и неофициальные представители сталинского режима в Испании. Это делал и сам Сталин.

21 декабря 1936 г. Сталин, глава советского правительства Молотов и нарком обороны Ворошилов отправили в советское посольство в Валенсии письмо, адресованное «товарищу Кабальеро». В этом письме они предполагали, что между Российской революцией 1917 года и Испанской революцией существуют важные различия и, исходя из этого, делали вывод: «Весьма возможно, что парламентский путь более эффективен для революционного развития в Испании, чем в России».

Однако затем Сталин, Молотов и Ворошилов предлагали: «В целом, мы считаем, что наш опыт, в частности опыт нашей гражданской войны, правильно соотнесённый с особыми условиями испанской революционной борьбы, может иметь значительную ценность для Испании. Ввиду этого и в свете ваших настоятельных просьб, которые передал нам товарищ Розенберг, мы решили предоставить в ваше распоряжение группу военных специалистов, которым мы поручили давать консультации в военной области тем испанским офицерам, которых вы определите».

Большой иронией, если вспомнить о том, как на самом деле вели себя эти советники, звучат слова Сталина и его соратников: «Им было чётко разъяснено, что они не должны забывать о том, что… советский специалист, являясь в Испании иностранцем, может быть действительно полезным не иначе, как строго придерживаясь роли советника и только советника».

Три советских лидера просили Ларго Кабальеро сообщить им, доволен ли он той ролью, которую выполняют военные советники и посол Марсель Розенберг.

В заключение Сталин и его коллеги давали испанскому премьер-министру четыре «дружеских совета». Ему рекомендовали обращать особое внимание на проблемы крестьян, прилагать все усилия для привлечения поддержки «городской мелкой и средней буржуазии», полностью включить республиканские партии в работу правительства и, наконец, «как только представится случай, заявить в прессе, что правительство Испании не потерпит никаких покушений на собственность и законные интересы в Испании иностранцев – граждан стран, которые не поддерживают мятежников».

Ларго Кабальеро направил свой ответ «товарищам Сталину, Молотову и Ворошилову» 12 января 1937 г. Он выражал, от своего имени и от имени правительства, благодарность за советскую помощь, а также с большим удовлетворением отзывался о работе советских военных советников и посла Розенберга. Далее он говорил, что правительство полностью осознаёт важность крестьянства в определении исхода войны, что они «уважали и неоднократно подтверждали право на жизнь и развитие» мелкой буржуазии. По поводу республиканских партий он заявлял, что «абсолютно согласен с советскими руководителями». Наконец, «интересы и собственность иностранцев, граждан стран, которые не помогают мятежникам… признаны и взяты под защиту правительством»7.

Падение Малаги и положение Ларго Кабальеро

Коммунисты использовали взятие Малаги мятежниками 8 февраля 1937 г. как предлог, чтобы начать мощную кампанию, направленную, хотя и косвенно, против Франсиско Ларго Кабальеро. Мы отмечали в главе 8 ту настойчивость, с которой они добивались отставки его главного военного советника, генерала Хосе Асенсио. Энрике Кастро Дельгадо, однако, указывает, что истинными целями атаки коммунистов являлись Ларго Кабальеро и анархисты.

Описав шок, который испытало республиканское общественное мнение от падения Малаги и трагического перехода беженцев до Альмерии под бомбардировкой с моря и воздуха, Кастро Дельгадо пишет:

«Подметив возбуждённое состояние публики, Коммунистическая партия повела свою атаку. Тонко, как и всегда. Не называя имён, но обрисовывая лица. Говоря о потере Малаги как о результате не вражеского превосходства, а некомпетентности Ларго Кабальеро и предательства генерала Асенсио. И возлагая на анархистов с Марото во главе вину за всю подрывную работу, которая велась в моменты, когда итальянские силы атаковали небольшой и красивый средиземноморский город. Партия понимала, что это военное поражение Республики приближает час её “гегемонии”. И она начала своё нападение с критики, лозунгов, народных демонстраций в важнейших городах республиканской зоны»8.

Ниже Кастро Дельгадо приводит разговор, в ходе которого Педро Чека, второе по важности лицо в Коммунистической партии, объяснил ему, какие сложности были связаны с отстранением Ларго Кабальеро. «Устранение Кабальеро зависит не только от воли Партии, но и от разыскиваемых Партией союзников внутри Испанской рабочей социалистической партии и Всеобщего союза трудящихся, которые хотят избавиться от Старика. И не только: НКТ, без сомнения, будет его защищать. И поэтому будет необходимо если не убедить, то хотя бы сманеврировать НКТ, чтобы она не противодействовала всеми своими силами реорганизации или созданию нового правительства»9.

Интересной особенностью этой кампании против генерала Асенсио после падения Малаги было то, что к ней присоединились по крайней мере некоторые анархические издания. Так, передовая статья в «Рабочей солидарности» говорила:

«Никому так и не удалось понять, почему этот военачальник, который в прошлом был монархистом и человеком Лерруса, получил пост с такой высокой ответственностью в самый разгар социальной революции… Едва генерал Асенсио начал вмешиваться в ход войны, как одно за другим последовали военные поражения загадочного характера. С формированием правительства “победы” Ларго Кабальеро эти поражения начали превращаться в подлинные бедствия. Последовательно были потеряны Ирун, Сан-Себастьян, Талавера и Толедо. Катастрофа под Малагой до предела обострила чувство тревоги, пронизывающее общественное мнение страны.

С самых дней 19 июля Военное министерство находилось в руках некомпетентных людей, а на фронтах – измена была тесно связана с международным фашизмом»10.

Почему коммунисты хотели сместить Ларго Кабальеро

Очевидно, что во время пребывания Ларго Кабальеро на постах премьер-министра и военного министра влияние коммунистов широко распространилось не только в вооружённых силах, но и в различных гражданских ведомствах. Премьеру не удалось предотвратить развёртывание тайной агентуры ГПУ, полностью находившейся вне контроля республиканского правительства. Он также должен был уступить в защите генерала Асенсио и во многих других вопросах, ощущая на себе давление со стороны не только испанских коммунистов, но и их советских хозяев.

Однако испанским и советским коммунистам вскоре стало ясно, что Ларго Кабальеро не собирается быть их марионеткой. Был по крайней мере один случай, когда он приказал советскому послу Розенбергу покинуть его рабочий кабинет. Это произошло во время кампании коммунистов с требованием отставки военного субсекретаря генерала Хосе Асенсио; по словам самого Ларго Кабальеро, главной её причиной был отказ Асенсио вступить в Коммунистическую партию11.

Ларго Кабальеро описывал этот инцидент так: «На следующий день не кто иной, как посол России, сеньор Розенберг, сопровождаемый Альваресом дель Вайо, явился ко мне, чтобы повторить требование комитета [Коммунистической] партии. Это было для меня слишком. Я встал со своего кресла и недипломатичным тоном попросил его уйти и больше не приходить разговаривать со мной на эту тему».

Экс-премьер сообщает ещё одну существенную деталь об этом инциденте: «Я остался наедине с Альваресом дель Вайо. Я упрекнул его за то, что он идёт на поводу у коммунистов в такой момент и в таком серьёзном вопросе, как обвинение генерала в предательстве без каких-либо доказательств… Он ответил мне, что раз уж об этом начали говорить, то, даже если это несправедливо, генерала нужно отстранить. Хорошая теория! Но что за люди говорили об этом? Коммунисты, и больше никто»12.

Когда Ларго Кабальеро в конце концов был вынужден согласиться на отставку Асенсио с должности военного субсекретаря, он не назначил на его место человека, готового служить интересам коммунистов. Напротив, он назначил Карлоса де Барайбара, одного из своих ближайших соратников по Социалистической партии.

Барайбар стремился, насколько было возможно, ограничить влияние коммунистов внутри нового военного аппарата. Одним из его первых действий было снятие с должности главы военно-медицинской службы – его давнего друга, кадрового полковника и коммуниста. Барайбар обнаружил, что под его руководством госпитали, которые не контролировались коммунистами, не получали достаточного количества бинтов, препаратов и прочих материалов. Когда Барайбар указал полковнику на это обстоятельство, тот ответил, что всего лишь выполнял предписания Компартии. Вскоре он получил назначение на новую должность, где от него было меньше вреда.

Позднее де Барайбар также уволил главу службы снабжения армии. Это произошло в результате инцидента во время выступления коммунистического лидера Долорес Ибаррури на заводе, который поставлял армии копчёные окорока и другие мясные продукты. В то время как она выступала с речью перед рабочими, её товарищи по партии вынесли через заднюю дверь около 4 тысяч окороков. Когда Карлос де Барайбар решил выяснить этот вопрос, глава снабжения, консервативно-республиканский кадровый полковник, сказал ему, что коммунисты пригрозили убить его, если он не позволит им совершить этот набег13.

Как министр войны, сам Ларго Кабальеро принял несколько важных мер, направленных на ограничение влияния коммунистов в вооружённых силах, накануне своего отстранения: «Я издал циркуляры и направил их генералам и командующим армейскими корпусами, чтобы помешать их участию в политике во время войны и указать, что все они должны ограничиваться исполнением своих военных обязанностей; что звания и повышения не имеют законной силы, если они не утверждены военным министром и не опубликованы в “Официальных ведомостях”; и что госпитали не должны включать личных имён в свои названия, а должны именоваться “Национальный госпиталь номер такой-то”, и назначение их персонала должно производиться в соответствии с требованиями войны. Если эти распоряжения не будут выполнены, они лишатся всех субсидий и субвенций».

Ещё большее потенциальное значение для ограничения влияния коммунистов в армии имела попытка Ларго Кабальеро провести чистку корпуса политкомиссаров. Эта мера вызвала бурный спор с Хулио Альваресом дель Вайо, о котором Ларго Кабальеро пишет: «Он называл себя социалистом, но безоговорочно служил Коммунистической партии и содействовал всем её манёврам – без сомнения, надеясь удовлетворить свои личные амбиции».

Ларго Кабальеро описывает свою конфронтацию с генеральным политкомиссаром: «Я вызвал Альвареса дель Вайо; я осудил его за его поведение и за двести с лишним назначений в интересах коммунистов, произведённых без моего ведома и согласия. Слушая меня, он побледнел… он ответил, что это были назначения на должности ротных комиссаров и что он произвёл их, полагая, что они входят в его компетенцию. Я показал ему закон, где говорилось, что нет никаких исключений и все приказы о назначении должны быть подписаны министром»14.

Ларго Кабальеро не упоминает о том, что он выпустил приказ, датированный 17 апреля, который гласил, что все назначения на должности политкомиссаров должны иметь его подпись и что все предыдущие назначения, которые не будут утверждены им к 15 мая, станут недействительными15.

Разумеется, сталинисты хорошо понимали смысл этого приказа. Это видно из комментариев американского коммуниста-интербригадовца Джо Даллета, который во время обучения в школе политкомиссаров писал своей жене: «Школа становится особенно важной величиной ввиду нынешней политической ситуации, когда Кабальеро склоняется вправо и требует отстранения всех политических комиссаров, кроме назначенных им самим. Это, конечно, явный выпад против нашей партии. Правые элементы в правительстве боятся нашего влияния в армии, которое растёт стремительными темпами».

Безусловно, постоянные стычки Ларго Кабальеро и его единомышленников с коммунистами (испанскими и советскими) убеждали последних в том, что Ларго Кабальеро является серьёзным препятствием на пути к полному контролю над испанским республиканским правительством. Другим фактором были укрепляющиеся связи между премьер-министром и анархистами, входившими в его кабинет. В одной из предыдущих глав мы отмечали тесное сотрудничество между Франсиско Ларго Кабальеро и Хуаном Гарсией Оливером, а также между Карлосом де Барайбаром и Хуаном Лопесом. Ларго Кабальеро совместно с Гарсией Оливером удалось предотвратить назначение коммунистических политкомиссаров в школы подготовки офицеров, за работой которых наблюдал министр юстиции. Также мы отмечали договорённость между военным министром и НКТ, согласно которой, когда анархические соединения милиции преобразовывались в бригады и дивизии регулярной армии, они оставались под командованием анархических офицеров.

Однако существовали и другие причины, которые заставляли коммунистов добиваться смещения Ларго Кабальеро. Одной из них было то, что Ларго Кабальеро и его сторонники в Социалистической партии и ВСТ, как и анархисты, считали, что победа в гражданской войне неразрывно связана с победой революции, которая началась в лоялистской Испании после 19 июля 1936 г. Хотя во время своего пребывания на посту премьер-министра Ларго Кабальеро пытался, и успешно, восстановить власть государства, он также принял важные меры для защиты революции, такие как легализация Совета Арагона и совместная работа с министрами-анархистами по оказанию некоторой помощи рабочим коллективам в различных частях Республики.

Позиция фракции Ларго Кабальеро, возможно, лучше всего была сформулирована Карлосом де Барайбаром на совместном митинге ВСТ и НКТ в Валенсии 1 мая 1937 г.: «Часто кто-нибудь пытается отвлечь внимание пролетариата, говоря ему, что он должен сосредоточиться исключительно на победе в войне, поскольку она станет путём к победе революции. Это неверно, потому что может случиться так, что мы выиграем в войне и затем проиграем в революции…»16

Такого рода позиция, конечно, полностью противоречила позиции сталинистов, которые изначально были настроены на подавление революции.

Наконец, коммунист Хесус Эрнандес, который был министром образования в правительстве Ларго Кабальеро, в своих мемуарах, написанных через несколько лет после его отхода от сталинистов, утверждает, что причиной смещения испанского премьер-министра было его тайное согласие на британо-французское предложение по возможному прекращению Гражданской войны.

Не называя точной даты (хотя по некоторым признакам можно судить, что это было в январе или феврале 1937 г.), Эрнандес говорит, что британцы и французы хотели предложить Гитлеру и Муссолини, чтобы те перестали поддерживать Франко и рекомендовали ему заключить мир с Республикой – в обмен на то, что Испания разделит с Италией контроль над своей частью Марокко, а Германии будет возвращена её бывшая колония в Камеруне. Британцы и французы изложили это предложение Луису Аракистайну, испанскому послу во Франции, а также другу и политическому сподвижнику Ларго Кабальеро, и тот передал его премьер-министру. Согласно Эрнандесу, Ларго Кабальеро согласился в пробном порядке принять эту идею к осуществлению17. Сальвадор де Мадарьяга подтверждает согласие правительства Ларго Кабальеро пойти на эти уступки, данное Франции и Британии18.

Если верить Хесусу Эрнандесу, слухи о намечавшемся предложении вскоре дошли до советского правительства, и Сталин был в ярости. Он боялся, что прекращение испанской Гражданской войны и раздел влияния в Средиземноморье со странами Оси устранят главные проблемы, которые могли вызвать войну между Союзниками и Осью, и что это развяжет Гитлеру руки для нападения на СССР. По словам Эрнандеса, именно в этот момент Сталин передал испанским коммунистам, что «Ларго Кабальеро должен покинуть правительство»19.

Одна из иностранных газет, «Écho de Paris» в номере от 17 мая, называла ещё одну цель плана сталинистов по устранению Ларго Кабальеро – вывод анархистов из республиканского правительства. «Директивы из Москвы предписывают удалить четырёх министров-анархистов, Гарсию Оливера, Хуана Пейро, Федерику Монсень и Ф. Лопеса [так в тексте], из правительства. Это, по-видимому, основной мотив кризиса. Если это будет достигнуто, можно будет сказать, что Москва получила то, чего она хотела…»20

Луис Аракистайн утверждает, что в недели, предшествовавшие отставке Ларго Кабальеро, советское правительство оказывало на него давление, сокращая объемы поставок в Испанию, и так же оно поступило годом позднее, чтобы сместить министра обороны Индалесио Прието, – в обоих случаях советская помощь значительно увеличилась, когда цель коммунистов была достигнута21.

Сроки смещения Ларго Кабальеро

Существовала ещё одна проблема, которая побудила коммунистов вызвать отставку Ларго Кабальеро именно в это время. Это было предложение провести крупное наступление республиканских сил в Эстремадуре, которое в случае успеха сделало бы положение премьер-министра практически непоколебимым.

Ларго Кабальеро так описывает это наступление, которое планировалось начать 16 мая 1937 г.: «Операцию следовало открыть атакой на Пеньярройю, захватить железную дорогу от Кордовы до Эстремадуры и войти в этот регион, перерезав коммуникации с провинцией Мадрид. В это же время другое наступление по направлению на Гуадалупе должно было перерезать шоссе возле Мадрида». Он говорит, что в операции должно было участвовать 40 тысяч человек.

Бывший премьер пишет, что, когда он передал это предложение советским специалистам, «которые каждый день приходили поговорить о войне», те не выдвинули никаких возражений. Вместо этого они предложили имена командующих бригадами, одних коммунистов, которые должны были руководить наступлением. «…Главный штаб и я уже назначили людей на эти командные посты…»22

Ввиду последующего отношения советских военных, можно задаться вопросом: было ли осуществимо наступление, запланированное Ларго Кабальеро. Однако Бернетт Боллотен ссылается на профранкистского историка республиканской Народной армии Рамона Саласа Ларраса́баля (по данным которого в наступлении должно было участвовать 100 тысяч человек, а не 40), оценивавшего вероятность успеха как «весьма высокую»23. Хуан Лопес, член кабинета Ларго Кабальеро от НКТ, подтверждает, что республиканские военачальники возлагали на это наступление большие надежды24.

Так или иначе, в итоге советские специалисты решительно выступили против наступления в Эстремадуре. Хесус Эрнандес описал совещание в Алькала-де-Энаресе у генерала Г. Кулика, военного советника на Центральном фронте, во время которого было принято это решение. Присутствовали не только советские офицеры, но и двое коммунистов – членов кабинета Ларго Кабальеро, а также представители Коминтерна Пальмиро Тольятти и Викторио Кодовилья25.

После застолья Кулик сказал собравшимся, что, прежде чем приступить к делу, они должны дождаться пакета из советского посольства в Валенсии. Когда курьер доставил пакет и находившееся в нём сообщение было расшифровано, Кулик объявил: «Москва уведомляет нас о том, что операция в Эстремадуре не может быть проведена».

За этим последовало продолжительное обсуждение, во время которого, по словам Эрнандеса, он и Висенте Урибе выступили в поддержку предложенного наступления, на том основании, что войска Франко в этой области были слабыми и наиболее уязвимыми и республиканская армия могла рассчитывать на значительную поддержку со стороны местного населения. Одновременно Эрнандес утверждал, что наступление на Брунете, под Мадридом, предложенное в качестве альтернативы генералом Куликом, поставит республиканские силы в невыгодное положение, поскольку им придётся штурмовать основательно укреплённые позиции и, даже если они одержат победу, они не смогут коренным образом изменить ситуацию на фронте.

Эти доводы, естественно, не подействовали на Кулика и представителей Коминтерна. Эрнандес говорит: «Гибель “Плана Кабальеро” была предрешена». Тольятти заявил, что, если Ларго Кабальеро будет настаивать на выполнении своего плана, «всегда найдутся способы заставить его отказаться от этого»26.

Эрнандес утверждает, что возможность успеха данного наступления не повлияла на решение коммунистов, советских и испанских, сместить Ларго Кабальеро – это решение уже было принято. Однако ясно, что советские специалисты действительно упорно противились этому наступлению и что отставка правительства Ларго Кабальеро предотвратила его проведение.

Ещё до начала правительственного кризиса коммунисты прилагали все усилия, чтобы сорвать наступление в Эстремадуре. С одной стороны, они действовали через генерала Миаху, который к тому времени если и не вступил в их партию, то во всяком случае полностью находился под их влиянием. Он категорически отказывался снять с Мадридского фронта две закалённых бригады (и заменить их двумя другими, с менее опытным составом), как приказал ему военный министр, и уступил лишь тогда, когда Ларго Кабальеро на заседании кабинета пригрозил отправить его в отставку. Затем, когда Ларго Кабальеро отправил «фактическому командующему авиацией» письменный запрос о том, какое количество самолётов будет предоставлено для наступления, тот ответил ему, что может выделить только десять машин – смехотворная цифра, учитывая масштаб планируемого наступления27.

Ларго Кабальеро объясняет, в чём заключалась роль «фактического командующего» испанскими воздушными силами: «Авиацией руководил русский командующий, хотя официально на это место был поставлен испанец. Республика платила за материалы, и русские считали, что у них есть право наблюдать за набором и обучением пилотов и даже решать, выполнять или нет приказы об отправке авиации на какой-либо фронт… Главный штаб приказывал отправить авиацию… Прието передавал это официальному командующему авиацией, а тот – русскому командующему, и было не счесть случаев, когда воздушные силы не предоставлялись»28.

Возможно, наиболее исчерпывающее объяснение того, почему коммунисты взяли курс на смещение главы правительства, дал Энрике Кастро Дельгадо: «Ларго Кабальеро – это была битва и неизбежная победа, чтобы не только выиграть войну, но и быть уверенными в её исходе; это была цель, о которой коммунисты не говорили, но которая была ясна каждому из них: похоронить Вторую республику и положить начало новой республике, характер которой был определён классиками марксизма»29.

Окончательное решение об отстранении Ларго Кабальеро

Согласно Хесусу Эрнандесу, официальное решение о необходимости отставки Ларго Кабальеро было принято на заседании Политбюро Коммунистической партии Испании в Валенсии в начале марта 1937 г. На этом заседании присутствовали члены Политбюро: генеральный секретарь Хосе Диас, сам Хесус Эрнандес, Долорес Ибаррури, Висенте Урибе, Антонио Михе и Педро Чека; не было лишь Педро Мартинеса Картона, который находился на фронте в Эстремадуре. Кроме того, присутствовали коминтерновские делегаты Борис Степанов, Викторио Кодовилья, Эрнё Герё, Пальмиро Тольятти и Андре Марти, советник и поверенный в делах советского посольства Гайкис и ещё один советский представитель, в котором Эрнандес узнал Александра Орлова. Таким образом, иностранцев на этом заседании было больше, чем испанцев. (Орлов отрицал своё участие в этом заседании. Бернетт Боллотен предположил, что в действительности это мог быть не Орлов, глава ГПУ в Испании, а его заместитель Беляев30.)

Заседание Политбюро проходило бурно. Согласно Эрнандесу, он и Хосе Диас решительно выступили против любых попыток смещения Ларго Кабальеро, указывая, что при его правительстве партия добилась больших успехов, что его отставка вызовет раскол «антифашистского фронта» и что подобная попытка может привести к изоляции коммунистов. Дело едва не дошло до драки между Хосе Диасом и Андре Марти.

Пока говорили представители Коминтерна и СССР, ни один из членов испанского Политбюро не решался высказаться. Степанов нападал на премьера и военного министра, говоря, что он вызывает «катастрофу за катастрофой». Гайкис, по-видимому, обозначил истинную причину этого политического хода, сказав: «Кабальеро выходит из-под советского влияния. Несколько дней назад он чуть ли не вышвырнул Розенберга из кабинета премьера… Розенберг настоятельно просил закрыть “Борьбу”… запретить ПОУМ, но он не обратил на это никакого внимания…»

Когда стало ясно желание коминтерновской и советской делегаций, всё испанское Политбюро согласилось с этой «линией». Диас и Эрнандес сказали, что подчинятся решению партии, но дали понять, что по-прежнему считают его ошибочным. Пальмиро Тольятти, «тяжёлая артиллерия делегации», ответил им двоим: «Не стоит тратить время на сомнения, выраженные Диасом и Эрнандесом в отношении “Дома” [Кремля]. Это значило бы признать, что здесь могли быть серьёзные основания для дискуссии, а такое недопустимо. Я думаю, что остальным всё предельно ясно. Предлагаю немедленно начать кампанию по ослаблению позиций Кабальеро». Затем, с непередаваемой иронией, Тольятти добавил: «Мы должны начать с большого митинга в Валенсии, где товарищ Эрнандес выступит с речью. Это произведёт огромный политический эффект – то, что министр Кабальеро выступает против премьера»31.

Эрнандес склонился перед партийной дисциплиной и через несколько дней произнёс яростную речь против Ларго Кабальеро. Премьер-министр отправил министра образования в отставку, но когда он попросил Политбюро Коммунистической партии выбрать нового министра, оно отказалось, и Ларго Кабальеро был вынужден оставить Эрнандеса на посту. Эрнандес отмечает: «После этой уступки партийный агитпроп заработал в полную силу. Нескольких недель оказалось достаточно, чтобы этот политический колосс был разорван в клочья, чтобы его убрали из власти, как убирают на чердак ненужный предмет мебели. Кабальеро был повержен»32.

Начало правительственного кризиса

Президенту Мануэлю Асанье сообщили о грядущем смещении Ларго Кабальеро незадолго до того, как оно произошло. Когда он прибыл в Валенсию из Барселоны после Майских дней, его ждали представители «Левых республиканцев», правых социалистов и коммунистов, которые сказали ему, что они сыты по горло политикой Ларго Кабальеро и что коммунисты собираются вызвать кризис на следующем заседании кабинета, потребовав ухода Ларго Кабальеро с поста военного министра33.

Крушение кабинета Ларго Кабальеро – а вместе с ним и устранение анархистов из республиканского правительства – началось 13 мая 1937 г. На заседании кабинета, проходившем в этот день, Ларго Кабальеро вначале дал отчёт о «разрешении» кризиса в Барселоне. Затем, по свидетельству Ларго Кабальеро, министры-коммунисты «предложили распустить Национальную конфедерацию труда и Партию марксистского единства (ПОУМ) – троцкистов, которые объединились с синдикалистами, чтобы напасть на Объединённую социалистическую партию (коммунистов)».

Ларго Кабальеро далее отмечает: «Я ответил, что это невозможно сделать по закону; что до тех пор, пока я являюсь председателем правительства, этого не случится, поскольку я пятьдесят лет боролся за политические и профсоюзные свободы не для того, чтобы теперь запятнать свою биографию правительственным распоряжением о роспуске какой-либо организации, анархистской, коммунистической или социалистической, республиканской или любой другой тенденции; что если суды решат, что было совершено преступление, заслуживающее роспуска, то они вынесут такое постановление, но никак не правительство». После этого, согласно Ларго Кабальеро, министры-коммунисты, «те, у кого на устах всегда было слово “демократия”, возмутились и подали в отставку, поднялись и ушли». Премьер-министр закрыл заседание34.

Согласно воспоминаниям Ларго Кабальеро, он отправился к президенту Мануэлю Асанье и подал прошение об отставке. На следующее утро Асанья предложил ему отменить свою отставку и продолжать подготовку наступления в Эстремадуре. Но когда Ларго Кабальеро согласился и уже собирался выехать на фронт, три министра-социалиста, Рамон Ламонеда, Хуан Негрин и Анастасио де Грасия, пришли к нему, чтобы сообщить, что, ввиду отставки двух министров-коммунистов, Исполнительная комиссия Социалистической партии дала им указание также подать в отставку, что они и сделали35. Таким образом, смена правительства стала неизбежной, как и отсрочка – фактически отмена – эстремадурского наступления.

Хосе Пейратс даёт несколько иное описание того, как начался кризис. Отметив отказ премьер-министра принять меры против ПОУМ и НКТ и уход двух министров-коммунистов, Пейратс пишет, что Ларго Кабальеро объявил: «Заседание Совета министров продолжается». «И тогда случилась престранная вещь: один за другим большинство министров, включая Прието, Негрина, Альвареса дель Вайо, Хираля и Ирухо, поднялись и вышли. На своих местах остались лишь председатель Совета, Анастасио де Грасия, Анхель Галарса и четверо министров от НКТ».

После этого, согласно Пейратсу, Кабальеро заявил: «В данной ситуации мы стоим перед кризисом». Министры от НКТ предложили перейти к делам, стоявшим в повестке, на что Ларго Кабальеро ответил: «Это была бы диктатура. Я не хочу быть диктатором»36. Хуан Лопес и Федерика Монсень, которые присутствовали на заседании 13 мая, излагают ту же версию событий37.

Анархисты и правительственный кризис

Независимо от того, когда официально начался кризис, 13 или 14 мая, на второй день четыре сэнэтиста, входивших в кабинет Ларго Кабальеро, уже не были министрами. В этот день они пришли на заседание Национального комитета НКТ, чтобы выработать предложения для президента Асаньи (который, следуя парламентскому обычаю, проводил консультации со всеми группами, участвовавшими в предыдущем кабинете). На заседании решили, что следует убедить президента вновь поручить Ларго Кабальеро сформировать правительство. Вскоре президент сделал это38.

НКТ обещала Ларго Кабальеро свою поддержку. Мариано Васкес, национальный секретарь НКТ, призывал создать «правительство на профсоюзной основе, председателем которого, безусловно, должен быть Ларго Кабальеро». Ежедневник НКТ «Социальная кузница» в Валенсии опубликовал его биографию и портрет с подписью: «Ларго Кабальеро, ведущая фигура иберийской революции, с действиями которого, как главы правительства и военного министра, НКТ солидарна»39.

15 мая Ларго Кабальеро представил своё предложение по новому кабинету, в котором три портфеля получал ВСТ (включая премьерство и национальную оборону) и по два портфеля – Коммунистическая партия, Социалистическая партия, Республиканский союз, «Левые республиканцы» и НКТ40. Очевидно, Ларго Кабальеро не консультировался ни с коммунистами, ни с НКТ по поводу этого предложения.

Гарсия Оливер в своих мемуарах утверждает, что НКТ согласилась на сокращение своих мест в кабинете с четырёх до двух41. Однако Бернетт Боллотен цитирует статью в «Социальной кузнице», которая показывает, что, хотя НКТ не стремилась увеличить своё представительство в правительстве, она определённо не могла смириться с его сокращением, тем более что это уравнивало её с Коммунистической партией – виновницей кризиса42. Хосе Пейратс отмечает, что НКТ (так же как Коммунистическая и Социалистическая партии) «решительно отказалась участвовать»43.

В итоге Ларго Кабальеро не удалось сформировать новый кабинет. Пальмиро Тольятти, сообщая руководству Коминтерна об отставке левосоциалистического премьер-министра, называл её «победой Коммунистической партии»44.

Выдвижение Хуана Негрина

Когда Франсиско Ларго Кабальеро потерпел неудачу при попытке организовать новый кабинет, президент Мануэль Асанья обратился с этим поручением к Хуану Негрину, который почти сразу же добился успеха. Новое правительство включало в себя правых социалистов, коммунистов и членов «Левых республиканцев», Республиканского союза, Баскской националистической партии и «Левых республиканцев Каталонии». Ни ВСТ, ни НКТ не были представлены в правительстве Негрина45.

Нет сомнений в том, что Хуан Негрин прежде всего был ставленником Коммунистической партии (и её советских и коминтерновских наставников). Мы отмечали, что ещё в ноябре 1936 г. его называли преемником Ларго Кабальеро. Однако окончательный выбор в пользу Негрина, по-видимому, был сделан на мартовском заседании Политбюро КПИ, где решался вопрос об отставке Ларго Кабальеро.

Хесус Эрнандес приводит слова Тольятти на этом заседании: «Существует практическая проблема относительно преемника Кабальеро, над которой я предлагаю поразмыслить товарищам. Я думаю, его следует выбрать методом исключения. Прието? Вайо? Негрин? Из этих троих можно оставить Негрина. Он не антикоммунист, как Прието, и не так глуп, как Вайо»46.

Далее Эрнандес отмечает: «Предполагаю, из чистой формальности (выбор был сделан без каких-либо консультаций с нами), мне поручили переговорить с доном Хуаном Негрином, чтобы предложить ему нашу поддержку, если он согласится занять председательский пост в новом правительстве». Эрнандес пригласил Негрина к себе в Министерство образования. Обсудив с Негрином правительственный кризис, Эрнандес сказал ему: «Политическое бюро моей партии хочет предложить президенту вашу кандидатуру на пост премьер-министра».

Вначале Негрин сослался на то, что он не был популярен. Затем он сказал Эрнандесу: «Я не коммунист». Эрнандес ответил: «Тем лучше. Если бы вы были коммунистом, мы не могли бы предложить вас на место председателя Совета [министров]. Мы хотим председателя, который является другом коммунистов… не больше, но и не меньше…»

Когда Негрин заявил Эрнандесу, что он не хотел бы, чтобы его изображали «подставным лицом» коммунистов, Эрнандес уверил его в том, что их «поддержка будет настолько же осмотрительной, насколько она решительна и полна уважения». Но он добавил: «Одного нельзя избежать – вас будут называть “попутчиком коммунистов”». Этого особенно следовало ожидать в случае, если Негрин согласен с военной политикой коммунистов, на что Негрин ответил: «В целом я солидарен с ней»47.

Негрину суждено было оставаться верным союзником коммунистов до самого конца.

Отношение анархистов к формированию правительства Негрина

В те дни, когда Ларго Кабальеро пытался найти способ сохранить свой пост, анархисты ясно дали понять, что они не станут участвовать в правительстве, которое не будет возглавляться Ларго Кабальеро как премьер-министром и военным министром. Поэтому они отказались войти в правительство Хуана Негрина.

Как только стал известен состав нового правительства, НКТ публично объявила о своём отказе от какого-либо сотрудничества с ним. Её обращение от 18 мая гласило: «Так как правительство Негрина составлено без нашего участия, соответствующего нашему положению, мы не будем предлагать ему никакого сотрудничества. В этот момент мы лишь даём знать пролетариату, организованному в НКТ, что теперь больше, чем когда бы то ни было, он должен обращать внимание на лозунги ответственных комитетов. Только согласованными действиями мы сможем остановить контрреволюцию… Товарищи, будьте внимательны к лозунгам ответственных комитетов! Не позволяйте никому поддаваться на уловки провокаторов! Спокойствие! Твёрдость и единство! Да здравствует союз профессиональных организаций!»48

Однако, как писал много лет спустя сын Орасио Прието: «Многие лидеры были несогласны с этим решением. Они настаивали на том, что нельзя вредить интересам НКТ из-за гордости, при полном отсутствии политического реализма, защищая старого лидера ВСТ, который всю свою жизнь таил враждебность к анархо-синдикализму и который показал свою неблагодарность, предложив Конфедерации, оказывавшей ему сильнейшую поддержку против Индалесио Прието и коммунистов, только два министерства. Зачем, говорили они, подвергать риску свободу действий, приобретённую с таким трудом? Зачем уступать поле боя злейшим врагам НКТ?»49

Очевидно, Орасио Прието был одним из тех, кто считал неучастие НКТ в правительстве Негрина серьёзной ошибкой. Позднее он писал: «Новый председатель Совета [министров] предложил НКТ три министерства, которые с политической точки зрения были более важными, чем четыре принадлежавших им ранее; но личность председателя пришлась НКТ не по душе, и она отказалась сотрудничать. Через год она участвовала в том же самом правительстве, с одним-единственным министерским местом и с председателем, нисколько не изменившим своих прежних привычек»50.

Некоторые признаки указывают на то, что элементы внутри анархического движения рассматривали возможность переворота с целью свержения правительства Негрина. Согласно Теренсу М. Смиту: «Где-то в 1937 г., вероятно после Майских дней, внутренняя организация либертарного движения составила план государственного переворота, включавший оценку их сил в большинстве важных городов в тылу… Недостаток информации об Альмерии и Абасете заставляет думать, что, хотя это была работа национального секретаря по статистке, она выполнялась не через официальную НКТ»51.

Со своей стороны, Пальмиро Тольятти сообщал московским руководителям Коминтерна 15 сентября 1937 г.: «…В эти дни ходили слухе о подготовке анархистского путча… Несколько дней назад мы получили конфиденциальную информацию о том, что анархисты, совместно с элементами V колонны, готовят восстание на 14-е и 15-е числа месяца… В действительности произошло нечто очень странное. Похоже, что в то же самое время, когда нас предупредили о надвигающемся восстании анархистов, анархисты получили информацию, что коммунисты запланировали выступление, также в ночь с 14-го на 15-е. Они также приняли меры предосторожности…»52

Анархисты во временном правительстве Каталонии

За устранением анархистов из республиканского правительства вскоре последовало их исчезновение из правительства Каталонии. В разгар вооружённого конфликта в Барселоне и других каталонских городах, 5 мая 1937 г., действующее правительство Хенералидада Каталонии ушло в отставку. Его место заняло временное правительство, которое должно было исполнять обязанности, как пишет Сесар Лоренсо, «до восстановления нормального течения общественной и политической жизни» в регионе53.

По первоначальному замыслу, правительство (названное Исполнительным советом Хенералидада) должно было возглавляться президентом Луисом Компанисом и включать в себя региональных секретарей НКТ, ОСПК, Союза рабасайрес и ЭРК. Однако, как мы отмечали, секретарь ОСПК Антонио Сезе был убит на улицах Барселоны вскоре после назначения, и его место занял Рафаэль Видьелья.

Трое из четырёх членов Исполнительного совета имели по несколько портфелей. Секретарь НКТ Валерио Мас отвечал за экономику, общественные службы и здравоохранение; Рафаэль Видьелья контролировал общественный порядок, юстицию и труд; а Хоакин Поу из Союза рабасайрес получил департаменты снабжения и сельского хозяйства. Только Карлос Марти Фесед из «Левых республиканцев Каталонии» имел один портфель – советника по финансам54.

У Валерио Маса основные проблемы возникли в области экономики. Больше всего его беспокоил недостаток сырья в каталонской промышленности. Однажды два крупнейших химических завода, производивших сырьё, подверглись бомбардировке; один из них не подлежал восстановлению, на другом рабочие не хотели приступать к ремонту, так как боялись, что после открытия завод снова попадёт под бомбардировку. Однако Масу удалось вернуть завод в работу.

В течение полутора месяцев работы в правительстве Мас сотрудничал с Советом экономики, и их отношения в целом складывались благоприятно. В этот период Совет всё ещё следовал общим принципам политики НКТ55.

Однако, независимо от успехов Валерио Маса в руководстве каталонской экономикой и защите рабочего контроля, НКТ в последние полтора месяца своего участия в каталонском правительстве понесла тяжёлые потери в политической сфере. Бернетт Боллотен отмечает, что 4 июня советник по общественной безопасности официально распустил контрольные патрули, созданные после 19 июля 1936 г. и по большей части находившиеся под влиянием НКТ56.

Боллотен продолжает: «Если роспуск патрулей был тяжелым ударом по НКТ и ФАИ, то не меньшим ударом оказалась утрата ими власти в многочисленных посёлках и сёлах. 15 мая революционные комитеты – которые до тех пор существовали вопреки декрету Хенералидада от 9 октября 1936 г., предусматривавшему их замену муниципальными советами, где места между различными организациями распределялись пропорционально их представительству в кабинете, – были объявлены незаконными каталонским правительством. В действительности многие из этих комитетов были разогнаны вновь прибывшими гвардейцами и карабинерами ещё до того, как они были поставлены вне закона в середине мая»57.

Уход анархистов из каталонского правительства

26 июня с общего согласия всех элементов, представленных в каталонском кабинете, был объявлен «правительственный кризис» – иначе говоря, было решено, что правительство должно быть реорганизовано. В следующие несколько дней проходили переговоры между Луисом Компанисом и различными политическими и профсоюзными группами.

Через день после отставки кабинета из четырёх человек «Рабочая солидарность» опубликовала передовую статью следующего содержания: «Необходимо срочно составить Совет Хенералидада, но не нарушая законных прав ни одной из сторон. НКТ известно о попытках задеть её, уменьшив количество представителей, и она с сознанием своего долга и тревогой напоминает о том, что это не лучший способ укрепить основы, на которых должен покоиться новый правительственный курс взаимного уважения, если мы действительно желаем выиграть войну»58.

На переговорах предварительно было решено, что в новый кабинет должны входить три представителя от НКТ, три от ОСПК, три от ЭРК и один от Союза рабасайрес и что им должен руководить президент Луис Компанис, без назначения премьера. Также было решено, что советниками от НКТ станут Роберто Альфонсо Видаль – по здравоохранению и социальному обеспечению, Хуан Гарсия Оливер – по общественным службам и Жерминаль Эсглеас – по экономике. Видаль был выдвинут вместо Хосе Шены, сравнительно неизвестного члена ФАИ, против кандидатуры которого возражал президент Компанис.

Во время переговоров президент Компанис предложил назначить одиннадцатого члена кабинета – Педро Боска Жимперу из партии «Каталонское действие». Представители НКТ выступили против, хотя национальный секретарь Мариано Васкес рекомендовал им не занимать непримиримую позицию по данному вопросу, и поскольку Компанис не стал настаивать, они решили, что он отказался от этой идеи.

Наконец, 29 июня был опубликован список членов нового каталонского кабинета. Он содержал десять имён, которые были согласованы на переговорах, но также включал доктора Боска Жимперу в качестве советника без портфеля. Решение о его назначении было принято президентом Компанисом без согласия НКТ.

НКТ резко возражала против включения Боска Жимперы в кабинет. В обращении, изданном 30 июня, Региональный комитет отмечал: «Когда казалось, что политическая проблема решена, и когда Региональная конфедерация труда Каталонии назвала имена людей, которые должны были представлять её в Совете Хенералидада, конфедеральная организация Каталонии была поставлена перед свершившимся фактом – списком нового правительства, в котором есть советник без портфеля, на что наша организация не давала своего согласия, а напротив, выступала против такого состава с первой минуты переговоров по поводу кризиса…»

Далее в обращении говорилось: «Поскольку это выглядело как манёвр, акт нелояльности, Региональная конфедерация труда Каталонии ясно выразила президенту Хенералидада своё категорическое несогласие с этим назначением, но президент Хенералидада объявил, что не отменит его…»59

Лидеры НКТ подкрепили свои протесты тем, что три их советника в новом кабинете отказались приступать к исполнению обязанностей. Как следствие, через пять дней президент Компанис объявил о формировании другого кабинета, без участия НКТ.

Это правительство оставалось у власти вплоть до захвата Каталонии силами Франко60.

По некоторым признакам можно заключить, что президент Компанис сознательно предпринял этот манёвр, чтобы заставить анархистов отказаться от продолжения работы в его правительстве. Ещё до того, как начались переговоры о новом кабинете, «Бюллетень НКТ–ФАИ» опубликовал отрывки «тайного политического доклада» ОСПК, который предсказывал правительственный кризис и говорил: «При этом участие НКТ в правительстве будет допущено, но на таких условиях, что сама НКТ посчитает себя обязанной отказаться от сотрудничества, и таким образом, мы предстанем перед общественным мнением как единственные, кто желает сотрудничать со всеми секторами. Если в этой ситуации кто-то проявит упорство, то это будем не мы, а те, кто в других случаях придерживался такой же позиции»61.

Сесар Лоренсо раскрывает значение выхода анархистов из каталонского правительства:

«Либертарии поняли, что каталонисты и коммунисты решили отстранить их от власти и, испытывая отвращение к политическим махинациям, вышли из Совета Хенералидада… Говоря начистоту, они не только устали от бесчисленных интриг и коварных уловок, к которым их вряд ли подготовили их идеология и привычки революционных бойцов, но и осознавали, что каталонское правительство было не больше чем фасадом, что единственной реальной властью было правительство Негрина…

Все эти интриги с бо́льшим или меньшим количеством министерских портфелей были лишь внешним, поверхностным проявлением крайне тяжёлой борьбы. Это был конфликт между анархистами и коммунистами, тот конфликт, который был главным фактом внутренней истории Республики в течение всей Гражданской войны. Отстранив от власти элементы, наименее враждебные к НКТ (левых социалистов и, в Каталонии, антисталинских марксистов), устранив саму НКТ из центрального правительства, сталинисты поставили ещё одну точку над “i”: вытеснили либертариев из Хенералидада. ОСПК теперь была хозяйкой в Каталонии, а КП – в остальной Испании, но лишь в той степени, в какой эти партии контролировали государственный механизм и значительную часть ВСТ. Им ещё предстояло искоренить анархо-синдикализм там, где он по-прежнему имел внушительные силы: на улицах, на фабриках и заводах, в аграрных коллективах и на фронте»62.

32. Сопротивление анархистов

После Майских дней в Барселоне и последующего удаления из правительств Каталонии и Республики анархисты были отброшены в оборону. Задача расширения революции больше не стояла, пришло время отчаянного сопротивления в попытке отстоять завоевания первых недель и месяцев Гражданской войны и защитить существование анархических организаций и жизни их членов.

Тем временем их главные противники, сталинисты, неуклонно продвигались к установлению абсолютной власти над Республикой. Через много лет после окончания войны испанские коммунисты «признали», что в их поведении были «ошибки». Как отмечает Хулиан Горкин, это произошло на совещании представителей восьмидесяти одной коммунистической партии, которое проходило в Москве в ноябре–декабре 1960 г.:

«При всей этой таинственности, окружавшей Московское совещание, через Варшаву пропустили кое-что – без сомнения, намеренно – касательно вызвавшей овации самокритики, с которой выступила “Пасионария” от имени Коммунистической партии Испании – а в действительности по решению сверху. Сообщение было простым: “Долорес Ибаррури сказала, что в ходе гражданской войны Коммунистическая партия Испании допустила серьёзные ошибки, отрицая на практике искреннее и глубокое сотрудничество с другими народными силами, которые поднялись против фашизма”. Это неожиданное заявление, встреченное с восторгом и очевидным энтузиазмом, было сделано в поддержку критики “сектантства”, которая была одной из главных тем на Московском совещании»1.

Сталинисты убирали со своего пути одну оппозиционную группу за другой. Прежде всего, они полностью разгромили ПОУМ. Одновременно они уничтожили опору Франсиско Ларго Кабальеро во Всеобщем союзе трудящихся и фактически поместили его самого под домашний арест2. Затем пришёл черёд бывшего союзника коммунистов Индалесио Прието, который за попытку оспорить превосходство коммунистов в вооружённых силах был не только устранён из правительства, но и полностью лишён политического влияния. После того, как сталинисты избавились от более опасных противников, политическая роль испанских республиканских партий и «Левых республиканцев Каталонии» практически свелась к нулю.

В последние месяцы войны у сталинистов оставался лишь один серьёзный противник – анархическое движение, которому приходилось постоянно терпеть преследования и переносить поражения. Его сопротивление сталинистам и их союзнику премьер-министру Негрину ослабевало, и в рядах либертариев наметился раскол. Когда было уже слишком поздно, анархисты наконец дали отпор и приняли участие в перевороте, свергнувшем Негрина, и в создании Национального совета обороны, пришедшего к власти в результате этого переворота, менее чем за месяц до окончания войны.

К расколу в рядах анархистов и к их участию в Национальном совете обороны мы обратимся в следующих главах. Здесь мы остановим наше внимание на том, как коммунисты достигли власти, как реагировали на это анархисты и как они от этого пострадали.

Кампания анархистов по возвращению в правительство

С того момента, как они оказались устранены из республиканского правительства, анархисты начали требовать, чтобы их вновь включили в его состав. Хесус Эрнандес в своей книге, направленной против анархистов, цитирует письмо Мариано Васкеса, национального секретаря НКТ, от 3 июня 1937 г., в котором предлагалось ввести НКТ в правительство; Негрин ответил на него отказом3.

На митинге, организованном Национальным комитетом НКТ в июле 1937 г. в Валенсии, где главным оратором был Мариано Васкес, была принята резолюция, призывавшая, помимо прочего, к «созданию правительства с пропорциональным представительством всех антифашистских сил…»4

Три недели спустя Хоакин Кортес, выступая от имени НК НКТ на митинге в Каспе, Арагон, заявил: «…Хотя нас выбросили из правительства, НКТ не говорила, что не хочет участвовать в нём. НКТ лишь говорила и говорит, что она не собирается входить в правительство, чтобы вести бесчестный торг, как делали все до сих пор. Мы хотим вступить в правительство, чтобы вести войну и также чтобы осуществлять революцию… Я спрашиваю вас, анархисты, социалисты, республиканцы, беспартийные товарищи: разве мы боремся на фронте и на работе, на передовой и в тылу для того, чтобы, остановив фашизм, позволить какой-нибудь партии установить свою диктатуру, уничтожив все остальные антифашистские организации?»5

18 июля Региональный конгресс Леванта НКТ потребовал для НКТ «участия в определении политики Испании, во всех органах, имеющих отношение к ведению войны, юридической организации, политико-административной организации и контролю над экономикой». Конгресс требовал для НКТ «участия во власти» и «пропорционального представительства в правительстве и его представительных и исполнительных органах»6.

Однако имеются доказательства того, что Негрин и Индалесио Прието не собирались допускать анархистов в правительстве, пока не произойдёт решительное сокращение их силы. Луис Фишер писал: «Негрин сказал мне, что не хочет анархистов в своём правительстве. Они могут войти позднее, когда научатся сотрудничать. Прието был того же мнения. Он объяснил мне свою позицию: “Мы – коалиционное правительство. Каждый министр приносит правительству поддержку своей партии. Но анархистский министр не делает этого; его партия – неорганизованное сборище; часть идёт в одном направлении, часть в другом. Анархистские лидеры не имеют на своих людей никакого влияния…”»7

Кампания за включение анархистов в правительство продолжалась. В конце декабря 1937 г. передовая статья в «Бюллетене НКТ–ФАИ» говорила: «Необходимо понять ценность, для будущего и для движения, того сотрудничества, которое могут оказать рабочие в правительстве… Чем быстрее НКТ и ВСТ начнут сотрудничать в правительстве, тем быстрее придёт победа, и революция продолжит свой торжествующий путь…»8

Другая передовица, опубликованная через две недели в том же издании, утверждала, что в правительстве должны быть «все три антифашистских ядра и, в первую очередь, два крупных рабочих центра, которые заключают в себе и представляют избранных из числа испанского народа…»9

Лидеры НКТ выдвинули требование своего возвращения в республиканское правительство в ходе переговоров с ВСТ по заключению пакта о единстве действий. Как следствие, документ, подписанный в марте 1938 г. двумя центральными профсоюзными организациями, гласил: «ВСТ объявляет, что не будет препятствовать включению НКТ в исполнение функций правительства»10.

Позднее, 2 апреля, на заседании Национального комитета по связи (Comité Nacional de Enlace), созданного в соответствии с мартовским соглашением НКТ и ВСТ, было составлено официальное письмо, требовавшее участия НКТ и ВСТ в кабинете. На следующий день пленум региональных федераций НКТ официально одобрил вхождение НКТ в правительство Негрина11.

Сегундо Бланко в правительстве Негрина

Приблизительно через месяц после подписания пакта НКТ–ВСТ премьер-министр Негрин наконец согласился включить члена НКТ в свой кабинет. Однако он сделал это на собственных условиях. Во-первых, он предложил НКТ только одно министерство, не имевшее большого влияния на ход войны. Во-вторых, Негрин хотел сам выбрать члена своего кабинета от НКТ.

По словам Мануэля Муньоса Диеса, биографа Мариано Васкеса, Негрин решил предоставить НКТ и ВСТ по крайней мере символическое представительство и вначале предложил, чтобы национальные секретари обеих организаций заняли места в его кабинете. Ваксес отказался от этой идеи и не стал передавать её на рассмотрение Национального комитета12.

И всё же Негрин не хотел оставлять НКТ свободу выбора. Согласно Хосе Пейратсу, «сеньор Негрин попросил НКТ назвать три имени, из которых он выберет будущего министра. Это унизительное предложение обсуждалось на совещании Либертарного движения, и возникла вполне ожидаемая оппозиция. И вновь Мариано Р. Васкесу и Орасио М. Прието удалось добиться положительного решения. Представленный список включал имена Орасио М. Прието, Гарсии Оливера и Сегундо Бланко. Негрин выбрал последнего из них…»13 (Гарсия Оливер говорит, что в списке НКТ были Хуан Лопес, Орасио Прието и Бланко14.)

Хуан Гарсия Оливер отмечает, что среди рядовых членов НКТ наблюдалось большое недовольство возвращением анархистов в правительство. «Сегундо Бланко и Пуч Эли́ас не рассматривались как плохие кандидаты на должности министра и замминистра. Они являлись частью команды Негрина, и этого было достаточно, чтобы на них смотрели с презрением. Когда стало известно о том, что Сегундо Бланко, выдающийся активист в Астурии, но совершенно неизвестный в Каталонии, кандидат на место в правительстве, был выбран Негрином как самая спелая дыня из кучи, активисты синдикатов НКТ почувствовали не возмущение или гнев, а отвращение и презрение. Не только к министру, а ко всем представителям и руководителям НКТ, ФАИ и ФИХЛ»15.

Таким образом, 6 апреля 1938 г. Сегундо Бланко стал единственным членом кабинета Негрина от НКТ на должности министра образования. Мнения тех, кто впоследствии оценивал роль Бланко на министерском посту, резко разделились. Так, Бернетт Боллотен, отметив, что партии баскских и каталонских националистов получили в апрельском кабинете незначительные посты, пишет: «Столь же тривиальной была роль Сегундо Бланко из НКТ, назначенного министром образования в качестве подачки либертарному движению…»16

Со своей стороны, Бруэ и Темим называют Бланко представителем Негрина в либертарном движении17. Их суждение совпадает с мнением Хосе Пейратса, по словам которого Бланко спустя некоторое время стал «просто ещё одним негринистом»18.

Хуан Лопес, который сам был министром в правительстве Ларго Кабальеро, много лет спустя говорил, что тогда, в апреле 1938 г., он считал большой ошибкой вхождение НКТ в правительство, контролировавшееся коммунистами. Он утверждал, что у Бланко не было совершенно никакой власти19.

Однако Рамон Альварес, давний коллега Сегундо Бланко по либертарному движению в Астурии и его личный секретарь во время пребывания в правительстве, был несогласен с этими оценками: «Я могу сказать – и я беседовал об этом с Сантильяном перед его смертью, – что несправедливо говорить так, как говорят против Сегундо Бланко… поскольку каждый должен знать, что политика, проводившаяся Сегундо Бланко в кабинете, была продиктована Национальным комитетом, который он неукоснительно информировал обо всём. Я могу дать неопровержимое подтверждение этого»20.

Однако Альварес также отметил: что касается «возможности защитить анархистов от преследований коммунистов, поддержанных самим Хуаном Негрином, я не думаю, что Сегундо многого добился. Разве что его присутствие в правительстве заставляло Негрина и коммунистов действовать более осторожно, чтобы быть уверенными, что Сегундо Бланко остаётся в неведении относительно преследования и даже убийств, совершённых последователями Сталина по приказу из Москвы, чтобы уничтожить Либертарное движение – практически невыполнимая операция, если учесть нашу мощную поддержку в Испании»21.

Сесар Лоренсо также доказывает, что присутствие Сегундо Бланко в кабинете Негрина имело для НКТ большое значение. Он ссылается на утверждение своего отца, что Негрин «нуждался в участии НКТ»22.

С точки зрения анархистов, пишет Лоренсо: «Истинной причиной участия НКТ в правительстве доктора Негрина была необходимость положить конец действиям Коммунистической партии и её продвижению, предотвратить захват ею власти и бороться против неё всем тем оружием, которое она использовала… Теперь необходимо было действовать, чтобы избежать открытого и полного уничтожения и спасти жизни активистов движения»23.

Лоренсо также утверждает, что Национальный комитет Народного фронта, в который НКТ вошла 29 марта, а ФАИ – 31 мая 1938 г., «являлся своего рода вторым правительством, решения которого часто влияли на дебаты в Совете министров». Он добавляет, что Мариано Васкес и Орасио Прието были выбраны делегатами Конфедерации в указанном комитете, а Сантильян и Жерминал де Соуза представляли в нём ФАИ24.

Однако Диего Абад де Сантильян не считал, что Национальный комитет Народного фронта, даже с участием анархистов, мог как-либо повлиять на позицию и действия правительства Негрина. Через год после окончания войны он писал: «Задачей Народного фронта было повиноваться и, сохраняя молчание, следовать распоряжениям правительства, а не рассматривать и критиковать их»25.

Будучи министром образования и здравоохранения, Сегундо Бланко назначил анархистов на ключевые должности в ведомстве, включая субсекретаря (заместителя министра) по народному образованию, субсекретаря по здравоохранению и генеральных директоров (начальников главных управлений) начального образования и здравоохранения26. Однако, как свидетельствовал много лет спустя Хосе Консуэгра – один из анархистов, работавших при нём в министерстве, Сегундо Бланко не проводил чистку в аппарате, за исключением этих высших постов.

Этот же источник отметил, что произошли изменения в работе культурной милиции Министерства образования, которая изначально замышлялась как средство распространения общего образования и культуры среди солдат, но при Хесусе Эрнандесе, предшественнике Бланко, сосредоточилась на ведении коммунистической пропаганды в войсках. По словам Консуэгры, это прекратилось, когда должность министра занял Сегундо Бланко27.

Сесар Лоренсо утверждает: «После вхождения НКТ в правительство положение либертариев значительно улучшилось. Преследования на фронтах и в тылу прекратились, цензура прессы стала менее ощутимой». Он также считал, что НКТ выиграла от создания Совета труда, в составе шести членов НКТ, шести членов ВСТ, 12 представителей групп работодателей и семи правительственных функционеров, «для разрешения возможных конфликтов между работодателями и рабочими»; а также от создания Национального совета военной промышленности, включавшего по двое делегатов от НКТ, ВСТ и правительства. Наконец, Лоренсо видит прогресс в том, что Диего Абаду де Сантильяну, М. Кардоне Роселю и Орасио Прието было поручено составить проект постановления о Национальном совете экономики, к созданию которого давно стремилась НКТ28.

Можно заметить, что Сесар Лоренсо слишком оптимистичен по поводу прекращения репрессий против активистов НКТ, что участие в Совете труда представляло собой очередной значительный отход от традиционной позиции анархистов и что возможность создания Национального совета экономики начали «рассматривать» в декабре 1938 г. – слишком поздно для того, чтобы это имело какие-либо практические результаты. Присутствие анархиста в правительстве Негрина, безусловно, влекло за собой ослабление критики в адрес этого правительства и его сторонников-коммунистов. Кроме того, это способствовало усилению разногласий внутри либертарного движения.

Любопытно, что НКТ не предпринимала попыток вернуться в правительство Каталонии, в котором влияние сталинистов также было сильным, если не подавляющим. Гарсия Оливер объясняет эту позицию:

«Тогда НКТ Каталонии не была заинтересована в том, чтобы вновь стать частью правительства Хенералидада. Чем было это правительство после событий мая? Оно было не чем иным, как декоративной фигурой, совершенно бесполезной из-за подавляющего и всепоглощающего присутствия центрального правительства…

Но да, мы, люди из НКТ, хотели покончить с тем моральным господством, которое Коморера имел над президентом Компанисом. И мы были заинтересованы в создании ситуации, насколько возможно близкой к той, что существовала в начале революционного периода: правительство Хенералидада без советников от ОСПК…»29

Ликвидация ПОУМ

За время, прошедшее между Майскими днями 1937 г. и возвращением НКТ в республиканское правительство, коммунистам и их союзникам удалось устранить всех своих основных оппонентов, кроме анархистов. Первой жертвой сталинистов стала Рабочая партия марксистского единства.

С декабря 1936 г., когда ПОУМ была вытеснена из каталонского правительства, и до мая 1937 г. сталинисты вели против неё яростную пропагандистскую кампанию. Сразу после создания правительства Негрина информационная служба советского консульства в Барселоне выпустила «секретный циркуляр», требуя запрещения ПОУМ. ОСПК широко распространила этот «секретный» документ, и лидеры ПОУМ в ответ потребовали создать международный суд социалистических и коммунистических интернационалов, который рассмотрел бы выдвинутые против них обвинения. В другой раз Андрес Нин и Хулиан Горкин на митингах, проходивших в Барселоне и Валенсии соответственно, потребовали создать в Испании специальный трибунал из представителей всех антифашистских организаций, чтобы рассмотреть обвинения сталинистов в адрес ПОУМ. Оба они согласились с тем, что, если эти обвинения окажутся верными, лидеров ПОУМ нужно будет расстрелять; если же они окажутся ложными, точно так же следует поступить с обвинителями. Естественно, сталинисты оставили это предложение без ответа30.

Типичным примером сталинистских нападок на ПОУМ в этот период была статья, появившаяся в валенсийской газете «Красный фронт» 6 февраля 1937 г. Она начиналась словами: «Фашистская троцкистская партия должна быть распущена и отдана под суд как фашистская. Подонки из ПОУМ теперь стали отчаянными, оттого что их бесчестье было разоблачено, и развязали демагогическую кампанию против твердыни антифашистского единства по приказу св